"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Потом, приняв немного хлеба, который принес Бургойн, чтобы подкрепиться, она отвернулась от слуг и ушла в альков помолиться.
Она думала, что ей предстоит сказать о многом, но на самом деле слов осталось очень мало. Укрепи меня. Благодарю Тебя за эту жизнь. Геддон, чье время на земле тоже приближалось к концу, но упорно цеплявшийся за жизнь, стучал по полу лысеющим хвостом. От этого знакомого звука, подводившего итог всем повседневным вещам, с которыми она расставалась, к глазам Марии подступили слезы.
– О каких странных вещах я больше всего скорблю… – тихо прошептала она.
В половине восьмого утра шериф графства постучался в дверь, и его пропустили в комнату.
– Мадам, лорды прислали меня за вами, – сказал он.
Мария встала и повернулась к нему:
– Да. Пора идти.
Бургойн внезапно сорвался с места, побежал в комнату, где висело старое распятие из слоновой кости, и снял его со стены.
– Несите его перед ней, – обратился он к одному из слуг. Мария улыбнулась: как она могла забыть о нем?
Вместе они покинули ее покои и спустились по большой дубовой лестнице, а потом миновали калитку, обозначавшую границу маленького мира Марии, за которую ей не разрешалось выходить. Теперь она оказалась снаружи, поддерживаемая двумя людьми Паулета.
У подножия лестницы на другой стороне двора стоял граф Кентский, остановивший ее слуг.
– Ни шагу дальше! Вам запрещено входить в большой зал. – Он сверкнул глазами. – По приказу королевы вы должны умереть в одиночестве.
Ее слуги начали громко протестовать. Джейн бросилась на пол и уцепилась за ее платье.
Пальцы, цепляющиеся за мое платье… Риччио! Она освободилась от хватки Джейн и повернулась к графу Кентскому:
– Пожалуйста, сэр, пусть они будут свидетелями моей кончины. Я хочу, чтобы они видели, как я выдержу это.
– Нет! Они, несомненно, будут плакать, причитать и отвлекать палача. Хуже того, они начнут окунать носовые платки в вашу кровь, чтобы обзавестись священными реликвиями. Мы знаем, что ваши единоверцы делают с подобными безделушками!
Марию передернуло от гнева.
– Милорд, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. – Хотя я скоро и умру, но даю слово, что они не станут делать ничего из вышеперечисленного. – Она повернулась к графу Шрусбери, прятавшемуся позади. – Я знаю, что королева Елизавета не давала вам таких указаний. Будучи женщиной и королевой, она, безусловно, уважает мое достоинство настолько, чтобы разрешить моим фрейлинам присутствовать при моей казни.
Шрусбери, Кент, Паулет и Друри посовещались и наконец решили, что она может выбрать шестерых сопровождающих.
– Тогда я выбираю Джейн и Элизабет, моего главного эконома Эндрю Мелвилла, моего врача, аптекаря и хирурга. Если… мне не позволят иметь священника.
– Никаких священников! – прорычал граф Кентский.
– Хорошо, – согласилась Мария.
Прежде чем они двинулись дальше, Мелвилл бросился на колени и воскликнул:
– Горе мне! Что за злой жребий – привезти в Шотландию скорбную весть, что мою королеву обезглавили в Англии!
– Не плачь, Эндрю, мой добрый и верный слуга. Я католичка, а ты протестант, но есть лишь один Христос, и я велю тебе от Его имени быть свидетелем, что я умру в своей вере, как истинная шотландка и настоящая француженка. Расскажи моему дорогому сыну о моих последних минутах. Я даю ему свое благословение.
Мария начертила в воздухе крест.
– Время не ждет! – рявкнул граф Кентский. – Идемте!
Процессия во главе с шерифом и его помощниками в сопровождении Паулета, Друри, Шрусбери, графа Кентского и Била направилась в большой зал. Мария следовала за ними, решившись идти без посторонней помощи. Она выпрямила спину и высоко держала голову одним лишь усилием воли.
Зал оказался очень просторным, но Мария могла видеть лишь помост для казни. Она слышала, как его сколачивали; теперь она увидела его.
Он имел форму квадрата двадцать на двадцать футов и был снабжен перилами. Поскольку он находился на высоте одного ярда над полом, к нему пристроили короткую лестницу. Помост со всех сторон затянули черной тканью. На нем находилось несколько предметов: стул, стол, подушка, два табурета… и плаха.
 
Мария пыталась совладать с сильно бьющимся сердцем, но она не могла быть готова к этому. Во всем остальном имелись какие-то аналогии с обычной жизнью. Но здесь не было никакой возможности уклониться от самого эшафота, никакой замены, чтобы привыкнуть к нему.
Собравшиеся смотрели на нее, судя по всему, ожидая увидеть признаки страха или физической немощи.
«Другая толпа, глазевшая на меня, когда я вернулась в Эдинбург в сопровождении лорда Рутвена и Линдсея, сопровождавших меня так же, как Паулет и Друри сегодня…»
Сжечь шлюху!
Казнить изменницу!
Мария смотрела только вперед и сосредоточилась на черных покрывалах вокруг эшафота. У подножия лестницы она помедлила; Паулет подошел к ней и предложил руку.
– Благодарю вас, сэр, – сказала она. – Это последнее затруднение, которое я вам доставлю.
Шрусбери, Кент и Бил поднялись следом и дали понять, что она должна сесть на стул. Мария подчинилась.
Теперь она осознала присутствие еще двух человек, полностью одетых в черное. Потом она увидела топор, лежавший на полу. Это был такой же топор, каким рубят дерево! У них не нашлось меча для королевы! Она ухватилась за ручки стула.
Бил в очередной раз стал зачитывать смертный приговор. Лишь тогда она посмотрела на зрителей. Всего в зале собралось более ста человек, и они окружали эшафот с трех сторон.
– Итак, мадам, – нетвердым голосом произнес граф Шрусбери. – Вы знаете, что должны сделать.
– Выполняйте свой долг, – сказала Мария. На нее снизошло великое спокойствие, и она снова улыбалась.
В следующий момент дородный священнослужитель в парадном облачении протолкался к помосту.
– Я настоятель собора Питерборо, – звенящим голосом произнес он. – Еще не поздно обратиться к истинной вере! О да, к реформатской вере, которая…
Только не это! Мария оказалась застигнутой врасплох; сейчас она меньше всего ожидала этого.
– Дорогой сэр, вам не стоит утруждать себя, – сказала она. – Я выросла и воспитана в старинной католической и римской вере, за которую собираюсь пролить кровь.
– Позаботьтесь о вашей душе, которая скоро расстанется с телом! Одумайтесь и покайтесь в былых прегрешениях!
– Дорогой сэр, – повторила она. – Я уже просила вас не утруждаться без надобности. Я родилась в этой вере, жила в ней и намерена умереть с ней.
– Даже сейчас, мадам, Господь Всемогущий открывает вам дверь; не запирайте ее своим жестокосердием…
Его голос затих и сменился голосом Джона Нокса:
– Вера требует знания, но боюсь, у вас нет его…
Шрусбери перебил настоятеля:
– Мадам, мы оба будем молиться за вас.
Мария улыбнулась ему:
– Я буду благодарна за ваши молитвы. Но я не присоединюсь к вам, так как мы не принадлежим к одной вере.
Шрусбери пытался утихомирить настоятеля, но граф Кентский, наоборот, понукал его. Каноник вскинул руки и зычным голосом произнес:
– Молю, обрати Свой милосердный взор на нас и узри сию обреченную на смерть грешницу, чья душа не в силах обрести свет истинного понимания…
Он произносил проклятие! Мария заткнула уши и стала молиться на латыни, позволив старинным словам заглушить его жестокие декларации. Она соскользнула со стула и опустилась на колени.
Conserva me, Domine, quoniam speravi in Te…
«Сохрани меня, Господи, ибо в Тебя верую…»
Она молилась все громче, пока ее слова не вытеснили завывания настоятеля. Она больше не слышала его голоса и снова купалась в лучистом сиянии, где ей нечего было терять.
Она встала, сжимая распятие, подняла его над головой и воскликнула:
– Как Твои руки, Иисусе, были раскинуты на кресте, так прими меня и смой все мои грехи Твоей бесценной кровью!
Распятие как будто сияло, и она могла различить за ним стены комнаты в аббатстве Сен-Пьер. Все стало одним целым, и время растворилось.