"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

– Ах, вы всегда советуете мне вести себя осторожнее, – пожаловалась Мария.
– Обязанность духовника – помочь своей дочери преодолеть ее духовные слабости. А ваша слабость состоит в том, что вы всегда склонны действовать слишком поспешно и ожидаете слишком многого.
Пока тянулись долгие дни, Мария все чаще находила мирскую опору в женской мудрости мадам Райе. Она обратилась к ней за советом по поводу отъезда в Шотландию.
– Я хочу взять хороших людей из своей свиты, таких, как Бургойн и Бальтазар, – сказала она. – Я не представляю свою жизнь без них, но прежде всего – без вас.
Мадам Райе улыбнулась:
– Я тоже не могу себе этого представить. Я отправлюсь с вами, куда бы вы ни уехали. Вы действительно хотите вернуться на родину?
– Я… я не уверена, – ответила Мария. – Иногда это так, а в другие дни я просто не знаю. Но если бы я знала, что вы поедете со мной…
– Я поеду, – заверила мадам Райе.
Возвращение на родину, эта мысль привлекала ее как печальная мелодия, доносившаяся из глубины леса. Потом ее внезапно охватывала тоска по Франциску, и она гадала, не является ли стремление к далекому трону всего лишь замаскированным желанием скрыться от боли и забыть о своей утрате.
Каждый день казался вечностью в себе, не связанной с тем, что происходило раньше или позднее. Время проходило в покоях, не знавших смены дня и ночи с искусственно отмеряемыми часами. Утро начиналось с мессы, все принадлежности для которой находились в дальнем конце комнаты. Затем следовали утешительные визиты, на самом деле больше похожие на политические совещания. Потом новые молитвы, краткий отдых и, наконец, обед, подаваемый в молчании. Никто не мог войти к ней без одобрения королевы Екатерины и тщательного обыска у стражи. «Фривольных» гостей удаляли немедленно; лишь аккредитованные послы и братья Гизы имели доступ к Марии в первые две недели.
Она готовилась к их визитам, кутаясь в длинную меховую мантию в холодном зале. Мрачная декабрьская погода и короткие дни снаружи сами по себе усиливали гнетущее чувство одиночества.
На двенадцатый день на пороге ее комнаты появился высокий мужчина, державший кожаный пакет в руке, с которой он не потрудился снять перчатку. В складках его темного плаща оставался тающий снег.
– Приветствую вас, моя королева, – сказал он на превосходном французском языке. Но она раньше никогда не видела его при дворе. Как он уговорил стражу пропустить его?
Мария сделала ему жест подойти ближе. Он приблизился и, откинув капюшон, преклонил перед ней колено. Его короткие и кудрявые рыжие волосы были беспорядочно спутаны, а дымчато-зеленые глаза смотрели прямо на нее.
– Я привез документы от вашей покойной королевы-матери, а также прошу принять мои соболезнования в связи с кончиной короля, вашего покойного супруга и господина.
Мужчина протянул Марии кожаный пакет, и она наклонилась вперед, чтобы взять его.
– Говорите, от моей матери? Почему же не раньше?
Он пожал плечами:
– Это не официальные документы, Ваше Величество. Они были обнаружены, когда слуги разбирали ее бумаги. Это личные вещи, которые она хранила при себе. Слуги хотели уничтожить их, но я подумал, что они вам могут понадобиться.
Мария перелистала содержимое толстого пакета.
– Интересно… Здесь есть письмо, которое я отправила ей?
– Когда вам было одиннадцать лет, – добавил он.
«Значит, он читал бумаги? Разумеется, это естественное любопытство. А когда от них уже были готовы избавиться, он взял на себя труд спасти их».
Мужчина неловко подвинул колено и без разрешения встал.
– Вы могли прислать их, – сказала Мария. – Едва ли стоило приезжать сюда.
– Осталось мало людей, которым можно доверять. Кроме того, моя королева, я хотел лично увидеть вас. Мало кто в Шотландии удостоился такой чести.
– Кто же вы?
– Джеймс Хепберн, моя королева.
Ей не понравилось, что он настойчиво повторял «моя королева», когда знаком подлинного уважения было обращение «Ваше Величество».
– Джеймс Хепберн… А дальше? Кто вы такой на самом деле?
 
– Джеймс Хепберн, сын Патрика по прозвищу «Честный граф». Разумеется, вам приходилось слышать о нем?
Мужчина снял плащ, снова не испросив разрешения, и набросил его на вешалку. Он был не таким высоким, как Мария, но стройным и крепко сложенным.
– Вообще-то я не слышала о нем, – сказала она.
Он рассмеялся.
– Мой отец, «Честный граф», – так его назвали за цвет лица, а не из-за его характера [207], – развелся со своей первой женой, чтобы жениться на вашей матери. Она дала ему обещание, но потом предпочла забыть о своих словах и тем самым обесчестила его имя. Очевидно, это королевская привилегия.
– Значит, вы шотландец? – «Он сделал странное заявление, – подумала Мария. – Неужели это правда?»
– Шотландец или никто, – ответил он по-шотландски.
– Я отказываюсь верить тому, что вы сообщили о моей матери, – сказала она по-прежнему по-французски.
– Вы можете верить или не верить, теперь это не имеет значения. Моего отца больше нет, как и вашей матери; они использовали друг друга из честолюбия, но теперь с этим покончено. Думаю, – он усмехнулся, – думаю, она победила. Разумеется, у нее было больше карт для игры.
– Вы говорите как игрок.
– Я и есть игрок. – Он не стал искать вежливых оправданий.
– Как и я, – заметила она, изумившись этому признанию.
– Любая хорошая королева должна уметь это делать. Безусловно, ваша кузина Елизавета – один из лучших игроков. На нее по-прежнему делают ставки. Она еще не замужем, несмотря на многочисленные предложения. Как я уже сказал, отвергать претендентов – это привилегия королев.
Мария невольно рассмеялась.
– Но кто вы? – снова спросила она на немного ломаном шотландском языке. Прошло уже много времени с тех пор, как она пользовалась им.
– Приятно это слышать. Ваши враги утверждают, что вы не умеете говорить по-шотландски. Теперь вы покажете им, кто прав.
– Полно, сэр, ответьте на мой вопрос.
– Я – граф Босуэлл. У меня есть и другие титулы, унаследованные от отца: лорд-адмирал Шотландии, хранитель замка Эрмитаж и Эдинбургского замка, шериф Восточного Лотиэна и командир стражи южной границы. Правда, они имеют смысл, если вы любезно согласитесь подтвердить их.
– Посмотрим. – Она пристроила под подбородком тонкую белую вуаль, которая являлась частью ее траурного облачения.
– Вы собираетесь вернуться в Шотландию или нет? – требовательно спросил он. – Идут разговоры, что вы не хотите этого делать. Неужели вы собираетесь пастись во Франции, словно одна из замечательных нормандских коров, гулять на солнышке и отдыхать на зеленом лугу? Это бы особенно порадовало вашего брата Джеймса. Как сын короля и лорд Конгрегации он будет править Шотландией с благословения Нокса. Он считает себя избранником судьбы. Ха! Многие в наши дни мнят себя избранниками судьбы, начиная с мастера Нокса.
– Qui. Je reviendrai а l’Ecosse [208].
– Тогда вы не должны говорить по-французски. Они ненавидят звуки этого языка.
Он не выказал никакого удовольствия от того, что она решила вернуться, а ведь он был единственным человеком, которому она пока объявила об этом! Мария почувствовала разочарование.
– Где же вы научились французскому? – спросила она.
Казалось, вопрос позабавил его.
– Все образованные люди говорят по-французски, – ответил он. – Вы обнаружите, что многие ваши подданные умеют говорить и писать по-французски и провели достаточно много времени во Франции. Но, как я говорил, это не мешает им ненавидеть звуки французской речи.
– Тогда они должны ненавидеть меня.
– Почему? Разве вы француженка? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. Вопрос прозвучал назидательно, словно он был учителем, а она ученицей. Когда-то старшие братья Гизы говорили с ней в такой манере, и она терпела это. Но теперь она устала и наконец поняла, как сильно это раздражает ее.