"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Когда моя армия атаковала Филы, Асуан и Элефантину, пуская кровь римлянам, отдельный отряд лучников я послала в храм. В сражении я получила рану в глаз, который потом ослеп. — Кандаке произнесла это с гордостью, словно считала рану наградой. — Но ничего, я хорошо вижу и одним глазом.
В подтверждение сказанного ее глаз яростно сверкнул.
— О, мы рассеяли их и обратили в бегство, — продолжила она, — но не удовлетворились этим. Нет! Мы сделали еще и вот что.
Кандаке указала на яму, вырытую ее людьми перед храмом. Я разглядел в глубине какой-то округлый зеленый предмет.
Когда люди с лопатами отчистили его от земли, стало ясно, что это позеленевшая от патины бронзовая голова. Работники вытащили ее из ямы и поставили на землю. Она зловеще таращилась на нас, и с нее осыпался приставший песок.
То была огромная голова Октавиана с неестественно белыми глазами, выделявшимися на фоне тусклой позеленевшей бронзы. Сделанные из алебастра, они казались побелевшими от бессильной ярости.
— Мы обезглавили одну из тех его статуй, которые он нагло установил в наших святилищах, увезли голову с собой и совершили над ней ритуал осквернения, помочившись на него перед храмом в ознаменование нашей победы.
Эти слова сопровождались красноречивым жестом. Признаться, в этот момент я почувствовал, что нахожусь в совсем чужом мире.
— Теперь твоя царица отомщена и может спать спокойно, — заявила кандаке, горделиво задрав подбородок.
— Воистину так, — согласился я.
Высказывать сомнения мне показалось неразумным.
Во всяком случае, под ее присмотром твои свитки будут в полной безопасности.
Теперь в Филы. Там я исполню наконец торжественно данное тебе обещание, последнее мое обязательство.
Вот тогда ты действительно сможешь спать спокойно, зная, что все устроено в соответствии с твоей волей.
Разумеется, учиненный нубийцами погром привел римлян в бешенство, и они планируют ответные меры. Но сейчас им не до того — надо восстанавливать разрушенное, возмещать нанесенный ущерб. Я своими глазами видел обезглавленную статую Октавиана с обрубком шеи: она лежит на внешнем дворе, перед великим храмом Исиды.
Но я не хотел больше думать об Октавиане, равно как ни о чем другом, кроме этого небольшого острова с его изысканным храмом — святилищем Исиды. Белый и достаточно маленький, чтобы мой взор мог вобрать его целиком, он был великим достижением Птолемеев, знаком обручения между Египтом и знаменитой династией, занявшей трон завоеванной страны. На этих стенах высечено изображение твоего предка Птолемея Пятого, а твой отец Птолемей Двенадцатый красуется на пилонах, охраняющих внутреннее святилище. А внутри, под покровом сумрака, стоит великая статуя твоей божественной матери Исиды. Там я оставлю твое наследие. Ты доверила свитки мне, дабы я доверил их ей. А заодно оставлю и свое собственное жалкое приложение. Твоя история пришла к завершению, так пусть же пребывает там, где должно.
Весь этот храм — твой. Здесь, в невидимом для меня алькове, ты сочеталась священными узами с Цезарем. Здесь ты пребудешь вовеки, недосягаемая для все истребляющей руки Рима.
Старый жрец принял у меня свитки, не задавая вопросов. Он показал тайник в пьедестале огромной статуи Исиды, предназначенный для хранения священных реликвий. С огромным почтением жрец поместил туда все десять свитков. Он ждет вот этого, последнего, но старик умеет ждать. Он терпелив, очень терпелив. Я готов поверить, что он пребывает здесь с воцарения первого Птолемея.
Затем он показал мне сокровище: твое изваяние, вырезанное из тамариска. Оно выполнено в полный рост с таким правдоподобием, что чувственные изгибы и живые цвета на миг едва не заставили меня поверить, что я и вправду вижу тебя. Этот миг одарил меня восторгом и болью.
Жрец сказал, что под тонкими пластинками золота дерево может сохраняться веками, и твоя статуя будет объектом поклонения вместе со статуей Исиды. У тебя уже сейчас есть преданные поклонники, являющиеся в святилище, дабы засвидетельствовать свою верность.
Порой мне кажется, что неправильно заключать живое дышащее дерево в футляр из неподвластного времени сурового золота. Но что поделать? Это превратит тебя в богиню, поможет обрести нетленность и править вечно, воцарившись в людском воображении.
Жрец говорит, что слово «Филы» представляет собой искаженное на греческий манер египетское «пилак», что означает «конец». Некогда этот остров обозначал конец владений фараонов, конец Египта, предел нашего самосознания. Теперь он стал концом твоего пути, местом упокоения твоих мыслей, твоих деяний, твоей жизни, оберегаемых богами от проклятия небытия. Здесь, в объятиях Исиды, ты не умрешь никогда.
Теперь я поверил в это и уступаю тебе с радостью.
Маргарет Джордж
Тайна Марии Стюарт
Скотту Джорджу
1920–1989
Любимому отцу, другу и учителю
Видеть затмения солнца и луны, наблюдать за ловлей диких слонов и заклинанием змей и прозревать тщету любой премудрости значит понимать, что судьба всегда правит безраздельно.
©Савельев К., перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
В моем конце мое начало
Англия, 1587
Глубокой ночью, когда все свечи, кроме одной, были погашены и везде воцарилась тишина, женщина бесшумно подошла к столу и опустилась на стул. Справа от себя она поставила единственную свечу и, словно стараясь не шуметь, на крышке стола очень медленно расправила бумажный свиток. Бледной рукой с длинными изящными пальцами, которую французский поэт Ронсар однажды назвал «деревом с неровными ветвями», она придерживала левую сторону свитка. Ее рука казалась молодой, словно у пятнадцатилетней девушки. При взгляде с противоположной стороны комнаты, освещенной лишь одной свечой, лицо женщины выглядело таким же молодым, как и рука. Но если присмотреться, то за миловидными чертами явно угадывались складки и морщины – кожа на высоких скулах, вокруг длинного горделивого носа и миндалевидных глаз уже не была такой упругой, как раньше. Все-таки время взяло свое, хотя следы былой красоты остались неизменными.
Подняв руку с красовавшемся на пальце элегантным кольцом, ухоженный вид которой резко контрастировал с осунувшимся лицом, женщина протерла припухшие от усталости тяжелые веки. Потом она вздохнула, обмакнула перо в чернильницу и начала писать.
Генриху III,
христианнейшему королю Франции.
8 февраля 1587 г.
Monsieur, mon beau frиre, estant par le permission de Dieu…
Дражайший царственный брат, по воле Божьей и за мои грехи я оказалась во власти моей кузины, королевы Англии, от чьих рук в течение почти двадцати лет я претерпела многое. В конце концов она и ее придворные приговорили меня к смерти. Я просила принести мои бумаги, которые они забрали, чтобы можно было составить завещание, но не смогла вернуть ничего ценного или даже получить отсрочку для беспрепятственной работы над завещанием либо распорядиться о том, чтобы после смерти мое тело доставили в Ваши владения, где я имела честь быть королевой, Вашей сестрой и давней союзницей.
Сегодня после обеда мне сообщили приговор: меня казнят как преступницу в восемь часов утра. У меня нет времени подробно рассказать Вам обо всем, что произошло, но если Вы выслушаете моего врача и других моих несчастных слуг, то узнаете правду, как и то, что я, слава богу, не боюсь смерти и клянусь в своей невиновности в любых преступлениях, даже если меня использовали как орудие для их совершения. Католическая вера и утверждение моего данного Господом права на английский престол – вот две причины, по которым меня приговорили к смерти.
