"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Видите, где они залегли. Спины греют на солнышке. Спору нет, для пловцов крокодилы опасны, как и для тех, кто неосторожно подходит к самой воде. Но не для лодок. Другое дело — проклятые гиппопотамы! Они лежат, почти скрытые водой, а потом внезапно выныривают под днищем и опрокидывают судно! А если проголодаются, то отправляются разорять поля: они ведь едят все, что может вырастить человек. Крокодил способен проглотить пловца, но он не будет вторгаться на вашу территорию, крушить ваши лодки и вытаптывать ваш урожай. Нет уж, по мне крокодил куда безобиднее.
— Если гиппопотам такой гадкий, почему египтяне сделали его самку богиней деторождения? — спросил Олимпий с обычной пытливостью юного ученого.
— Да, Таурт, — пробормотал Небамун. — Должен признаться, на этот вопрос мне трудно ответить. Лично мне трудно воспринимать гиппопотама, даже его беременную самку, в качестве символа материнства.
— А крокодилы? — не отставал Олимпий. — Ведь есть и бог-крокодил.
— Я слышал о храме крокодилов, где их почитают, — подхватил Мардиан. — Может, расскажешь?
Небамун призадумался.
— Это близ Мемфиса, в оазисе Моэрис, — сказал он наконец. — Самому мне там бывать не доводилось, но люди рассказывают, будто паломники приносят там жертвы у озера со священными крокодилами. Некоторые из крокодилов имеют на шеях золотые обручи, усыпанные драгоценностями, и браслеты на передних лапах.
Мы представили себе это зрелище и покатились со смеху.
— Собек — так зовут бога, воплощенного в священном крокодиле. А место, где находятся храмы этих священных животных, называется, если перевести на понятный вам язык, Крокодилополис!
Теперь мы визжали от смеха. Вы только вообразите себе крокодила, увешанного золотыми безделушками в драгоценных камнях, с браслетами на когтистых лапах и коварным взглядом из-под сверкающей диадемы. Достойного жителя великого города Крокодилополиса.
— Ты просто нас дразнишь, — пробормотала я сквозь смех. — Не может такого быть, чтобы город назывался Крокодилополис.
— Клянусь Амоном, я говорю правду! — воскликнул Небамун.
— Тогда ты должен пообещать, что повезешь нас туда! — заявил Мардиан. — Докажи нам, что не шутишь!
— Мы не успеем…
— Ты только что сказал, что это рядом с Мемфисом!
— Смотря что понимать под словом «рядом». Сначала нужно доплыть по одному из малых рукавов Нила до оазиса Моэрис, потом добраться до дальнего края оазиса. Дорога займет столько же времени, что и возвращение в Александрию, а мы не можем отсутствовать так долго. Меня хватятся, да и вас тоже.
— А если все же у нас будет время? — не унимался Олимпий.
— Не будет, — отрезал Небамун. — К тому же, увидев пирамиды и Сфинкса, вы забудете про Крокодилополис.
Услышав это название, мы снова расхохотались.
В тот вечер мы сделали остановку у берега близ водяного колеса и утоптанной тропы, спускавшейся к воде. Крокодилов здесь можно было не опасаться — они не любят места активной человеческой деятельности. Тот гиппопотам, которого остерегался Небамун, не появился.
На закате мы перебрались через борт лодки, чтобы поплавать; я уже научилась довольно хорошо держаться на воде. Вода медленно текла мимо нас к морю, мы спускали на волны маленькие тростниковые лодочки, а потом сами старались перегнать их вплавь. Поскольку обгоняли мы их по течению, это было легко, но возвращение назад, против течения, отняло все силы. Мы устроили игру в прятки в камышах и разыграли сражение между Гором и злобным Сетом в папирусном болоте, переполошив в ходе «боя» большое количество уток и зимородков. Перепуганные птицы на лету обмахивали нас крыльями, словно огромными веерами.
Перед рассветом мы возобновили плавание и к вечеру добрались до того места, где все рукава Нила сходились, и река соединялась в одно общее русло. Закатное солнце-Pa в ипостаси дряхлого старика Атума, увядающего на западе, плескалось на широкой груди реки в своем волшебном золоте; когда мы плыли там, я ощущала божественный трепет.
— Здесь мы переночуем, а завтра вы увидите пирамиды! — сказал Небамун.
 
— Надеюсь, они меня не разочаруют, — промолвил Олимпий, вторя нашим мыслям.
Невыносимо думать, что пирамиды могут не оправдать наших ожиданий. Тогда надежда умрет во мне, и я никогда больше не отважусь предпринять долгое путешествие в неведомое.
— Ох уж эти греки, — сказал Небамун. — Вечно сомневаются и заранее ждут, что увидят не то, чего ожидают.
— Да, это наше проклятие и наша слава, — согласился Олимпий.
— А римляне воспринимают вещи такими, как они есть, и придумывают способы их использовать, — сказала я то, что думала.
— Ты хочешь сказать, разрушить, — молвил Мардиан.
— Вряд ли они всегда настроены на разрушение, — заметила я. — Думаю, их действия не подчинены какому-то зловредному плану.
— Да, они просто каждый раз принимают новое решение: уничтожить, разрушить, стереть с лица земли. Тут нет места неопределенности. Посмотри, что они сделали с Карфагеном — сровняли его с землей, распахали почву и засыпали солью.
— Грецию они не разрушили.
— Они разрушили ее дух.
Я рассмеялась.
— Как будто что-то может разрушить греческий дух! Непохоже, чтобы ты потерял его!
— Ну разумеется, греческий дух не исчез полностью: что-то распространилось по миру, что-то переняли сами римляне. Однако по большей части все, что было по-настоящему греческим, погибло. А если и сохранилось, то только в Александрии, где теперь греческого духа больше, чем в самих Афинах.
— Все преходяще, — заметил Небамун. — Кроме пирамид.
Большую часть ночи я не смыкала глаз от волнения, но проснулась все равно очень рано, задолго до того, как лодка возобновила движение. Как же иначе — ведь меня ожидала первая встреча с величайшими чудесами Древнего Египта. Наша страна славилась колоссальными монументами и изваяниями, наводившими на мысль о том, что здесь проживают исполины с невероятной мощью и мудрецы, обладающие непостижимым тайным знанием.
Хотя, если уж на то пошло, какими секретами мы могли похвастаться на самом деле и какой от них прок перед лицом могущества Рима? Возможно, египтяне и по сию пору сохранили знания, позволившие когда-то возвести пирамиды, но разве это защитит нас против римских легионов, римских осадных машин, римских катапульт?
Только мощь богов способна им противостоять. Я понимала это даже тогда. О Исида, Амон и Осирис!.. Но ведь у них есть Юпитер и Геркулес…
Свежим и прозрачным, солнечным, но не жарким утром мы плыли вверх по Нилу, глядя на западный берег и с нетерпением ожидая, когда же появятся пирамиды. Бескрайняя зелень полей Дельты сменилась более узкими полосами растительности по обе стороны реки, сразу за которыми, будто кто-то провел четкую границу, начиналась пустыня. Золотистый песок лежал ровно и бесстрастно, словно лик бога, уходящий в вечность за пределы зрения.
Солнце поднялось выше, воздух на горизонте подернулся мерцающей дымкой, а потом, еще очень далеко от нас, вершины пирамид поймали солнечный свет и вспыхнули.
— Смотрите! — закричал Мардиан. — Смотрите! Смотрите!
Они казались сверхъестественно огромными, когда мы видели их издалека. По мере приближения, пока мы скользили вверх по течению, они словно немного съежились и превратились в очень большие сооружения вроде нашего маяка. Ну а после высадки на берег, когда мы смотрели на них через заполненное ослами и тележками пространство, они уже выглядели почти обычными.
Чтобы одолеть примерно три мили, отделявшие нас от пирамид, мы наняли повозку с осликом, ибо солнце поднималось все выше, вокруг никакой тени, а песок раскалился так, что обжигал ступни. Мы плыли по безбрежному золотистому песчаному морю, и наша цель походила на огромные кучи того же песка, если бы не четкие грани строений. Ветра не было, лишь неподвижность и жара.
Теперь пирамиды росли, заполняя собой небо. Когда мы остановились у подножия одной из них и подняли глаза, нам почудилось, что ее вершина и вправду касается солнца. Теперь я знаю: пирамида походила на гору, но до того случая мне не доводилось видеть гор, и зрелище меня потрясло. Мне, привычной к горизонтали — морской глади, прямым широким улицам Александрии, ровным полям вдоль реки, — трудно было постичь этот порыв вверх.