"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— О моя дорогая! — Мария крепко обняла мать Иисуса в тщетной попытке утешить.
Для них обеих утешения не существовало. Только ужас. Только ужас, страх и глубочайшая, безмерная боль. Иисус снова упал.
— Эй, ты там! Ты! — Солдаты остановили процессию и окликнули какого-то человека, похоже вообще не имевшего представления о происходящем и вышедшего на улицу по своим делам. — А ну иди сюда!
Прохожий повиновался и предстал перед командиром. Он был молод и широк в плечах.
— Бери этот брус! Преступник слишком слаб.
Прежде чем прохожий или Иисус успели возразить, стражники уже сняли ношу со спины Иисуса и взвалили на случайно подвернувшегося человека.
— Не бойся, — ухмыльнулся начальник стражников, — тебя мы распинать не будем. — И загоготал, видно считая это удачной шуткой.
Когда Иисус, избавившись от крестовины, выпрямился, к нему приблизилась кучка горестно стенавших и причитавших женщин.
— Не по мне ли вы плачете, дщери иерусалимские? — произнес Ииисус едва слышным от слабости голосом. — Не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших. Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?
Мария вспомнила, что когда-то он уже говорил о зеленеющем и сухом дереве.
Движение возобновилось. Обе Марии шли рядом с плакальщицами, причитая вместе с ними, но плакали они не по Иерусалиму и не по себе — только по Иисусу, который с согбенной спиной вышагивал перед ними по гладким каменным плитам мостовой.
Теперь двое мужчин, приговоренный и несущий на своих плечах орудие казни, брели рядом по улицам, соединяющим резиденцию Пилата с местом казни.
И тут Мария наклонилась к матери Иисуса, внезапно подумав, что они впятером — она сама, старшая Мария, Иоанна, Сусанна и Цоанн — могут помочь Иисусу спастись. Устроить какую-нибудь сумятицу, свалку, что угодно, чтобы отвлечь внимание стражи и дать Иисусу возможность ускользнуть.
— Мария, когда мы прибудем на место, где бы это ни было, давай попробуем устроить ему побег. Отвлечем солдат на себя, чтобы он смог убежать.
— Я… я не знаю. — В голосе старшей Марии слышались лишь горе и боль, но не готовность испытать судьбу.
— Ну же! — Мария обратилась к Иоанну, Иоанне и Сусанне, — Мы можем, мы должны хотя бы попробовать! Это единственная надежда. Кроме нас у него никого нет!
— Отвлечь солдат нам, может быть, и удастся, — тихо сказал Иоанн. — Но согласится ли Иисус бежать? Как я понял из того, что он говорил нам, Иисус хотя и не рад такому исходу, но принимает его и готов с ним смириться.
Значит, они не могут помочь ему?! И нет решительно ничего, что они могли бы для него сделать?
К тому времени толпа сильно выросла: многие выходили из домов и лавок, чтобы присоединиться к процессии. Причем не только из любопытства. Предстоял Шаббат, и хитроумные торговцы, зная, что сегодня люди должны запасаться на праздник всем необходимым, но многим не хочется пропускать такое развлечение, как казнь, выстроились вдоль улиц со своими лотками, а иные смешались с зеваками.
— Мы должны держаться ближе к нему! — сказала Иоанна, ускоряя шаг, ибо в толчее их несколько оттеснили назад.
Впереди они видели спину человека, несшего брус. Он при всей своей молодости и силе уже начинал уставать, заметно сбавил шаг, и Иисус теперь шел перед ним. По обе стороны от него, удерживая толпу на расстоянии, шествовали римские солдаты, готовые пресечь любую попытку освобождения осужденного. Но безразличная к его участи толпа подобных попыток не предпринимала. Какая-то сердобольная женщина хотела платком утереть пот с лица Иисуса, но ее оттолкнули в сторону. Другие женщины предлагали чаши с водой, но Иисус не мог до них дотянуться.
Все это время процессия двигалась вдоль мощного наружного кольца белоснежных дворцовых стен, которые по высоте и протяженности можно было принять за городские. На них толпились придворные и, зевая, с высоты поглядывали на израненных людей, сгибавшихся под своей ношей, и жадную до крови толпу, следующую за приговоренными, как стая бродячих псов, надеющихся урвать кость. Мария знала, что позади Иисуса конвоируют и других приговоренных, но не знала, сколько их.
 
Иисус споткнулся. Солдат схватил его за шиворот и не дал упасть, но сердито выругался.
— Недолго осталось! — проворчал он.
Однако, пройдя еще немного, Иисус все-таки упал.
— Вставай! — заорал римлянин, пиная его ногой. — Шевелись!
Иисус с трудом приподнялся на четвереньки, потом на ноги.
Его шатало, он не мог выпрямиться. Мария рванулась, чтобы поддержать его, но солдат с размаху ударил ее по лицу.
— Прочь!
Отброшенная ударом на землю, боли Мария не почувствовала.
— Мы должны что-то сделать! Должны! — твердила она Иоанну.
Разумеется, Мария понимала, что при попытке освободить Иисуса солдаты, не колеблясь, пустят в ход оружие. Но сейчас она, всегда так боявшаяся смерти, готова была отдать жизнь за свободу Иисуса. Но спасет ли его ее жертва? Как раз сейчас они подходили к двум огромным надвратным башням, на сторожевых площадках которых находилась вооруженная луками и копьями римская стража. Если внизу возникнет подозрительная сумятица, римляне просто засыплют стрелами и правых, и виноватых.
И вот они вышли за городские ворота. Это было плохо. Пока они находились в городе, стены как бы отделяли их от места казни, теперь же путь лежал прямо туда. Процессия направлялась к находившимся к северо-западу от города каменоломням. Вокруг простиралась унылая, тусклая равнина, цвет которой складывался из тонов природного камня — серого, бурого и белого.
И тут Мария увидела их. Торчащие на скалистом гребне высокие столбы, темные персты, уставившиеся в небо. Это было место казни, Голгофа. Вертикальные брусья крестов поджидали осужденных. Один из них предназначался Иисусу.
Колонна зевак, сопровождавшая процессию, распалась. Многие устремились вперед, торопясь занять лучшие места, откуда казнь будет видна как на ладони. Только сами приговоренные, их стражи и близкие продолжали двигаться медленно.
Сейчас! Если они вообще что-то собираются делать, то это необходимо делать сейчас! Мария посмотрела на Иоанна.
— Ты по-прежнему готов? — спросила она. — Если я сейчас брошусь на стражей и отвлеку их, сможешь ты увести Иисуса прочь? Туда, в скалы. Там должны быть пещеры, ущелья, там можно скрыться. Если мы доберемся туда…
— Мария, я сделал бы что угодно, но ты предлагаешь глупость. С тобой они разберутся в одно мгновение, а до скал бежать и бежать по голой равнине. Они легко нас настигнут. Как по-твоему, может ли Иисус в нынешнем его состоянии бежать быстро? — Иоанн положил руку ей на плечо, — Подумай, Мария!
Он пытается остановить ее. Но нет, не получится. Она должна сделать это или будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Она должна попытаться!
Дернувшись в сторону, Мария обогнала процессию, забежала вперед и, развернувшись, преградила дорогу римлянам. Не успел Иисус понять, что происходит, как она сорвала с себя плащ, на-бросила на голову ближайшему римлянину и толкнула его изо всех сил. Солдат тяжело упал на колени.
— Иисус! Иисус! — Мария рванулась к нему и коснулась руки. — Беги! Туда! Туда! — Она указала на скалы.
Но Иисус лишь покачал окровавленной головой.
— Ужели откажусь я испить чашу, уготованную мне Отцом моим? — промолвил он, давая понять, что все решено. Это лишило ее дара речи. — Мария, твоя отвага всегда пребудет со мной.
Он мягко отстранил ее и продолжил путь к торчавшим впереди столбам.
— Схватить эту женщину! — закричал рассерженный стражник, выбираясь из-под плаща.
Но центурион только пожал плечами. Никто не пострадал, и это бескровное нападение лишь отвлекло их от не самых приятных обязанностей.
Мария, однако, не знала, что гнаться за ней никто не собирается, и со всех ног помчалась к скалам. Запыхавшись, она добежала до первой гряды, вскарабкалась на нее и съехала вниз с другой стороны, отделив себя от римлян гребнем скалы. По ту сторону утесов росли корявые сосенки, как-то сумевшие укорениться на тонком слое здешней почвы. Белесая каменистая почва, валуны, сосны, расщелины — вот все, что находилось вокруг.