Здравствуй, папа, Новый год!

– С глазками!
Это она про помидоры черри.
– Я помогу.
Михей моет помидоры, огурцы и зелень. Я взбиваю яйца с молоком и разогреваю сковороду. Маша раскладывает на столе конфеты.
Это так странно!
Кто бы мне показал сегодня утром эту картинку, я бы решила, что это сон или бред.
Я и Михей! На одной кухне! Вместе готовим. То и дело сталкиваясь локтями, задевая друг друга бедрами, переглядываясь. Я – сердито. Он – с иронией.
  
Я раскладываю омлет по тарелкам, быстро съедаю свою порцию, наливаю чаю Маше и Михею.
И – ухожу.
– Ты куда? – раздается за спиной голос Михея.
– Я в душ. А вы тут ешьте “Мишек на севере”.
Я просто не могу находится с ним в одном помещении! Я больше не в состоянии выдерживать это напряжение!
Да, есть определенный риск оставлять Михея одного с Машей. Она может выболтать ему все, что угодно.
Ну а что мне скрывать? Вся моя жизнь как на ладони. Я одинокая мама, воспитывающая гиперактивного ребенка и пытающаяся зарабатывать удаленной работой. Чтобы больше времени проводить с дочкой, которая часто болеет.
Моюсь максимально долго. Промываю волосы, тру себя мочалкой, потом намазываюсь кремом. Я даже сушу волосы феном, чего обычно не делаю сразу после мытья.
Потому что в приоткрытую дверь ванной слышу, что Михей еще здесь. Маша заставила его играть в магазин. Надеюсь, она не выпросила у него денег…
* * *
– Тебе пора, – решительно заявляю я, наконец, выйдя из ванной.
– Да, пожалуй… Ладно, Машунь, я пошел.
– За чемоданом денюжек? – невинно интересуется дочь.
– Да, – я упираю руку в бок. – Без чемодана денег не приходи! Вообще больше не приходи!
Последние слова я шепчу беззвучно, одними губами, но так, чтобы он понял.
И он понял!
– Приятно было познакомиться, – обращается Михей к Маше. А потом поворачивается ко мне. – Запишешь мой телефон?
– Зачем?
– Или давай я запишу твой.
– У меня тот же номер. Но звонить мне не надо.
Шесть лет не звонил, и теперь не звони!
– Маш, можно я возьму твой фломастер? И листок бумаги.
Маша приносит ему то, что он просит. Он записывает номер. И вешает его на холодильник, закрепив магнитом.
– Звоните, – обращается к Маше.
– Договорились, – кивает она.
– Я, вообще, в горах остановился, тут не очень далеко. Собираюсь на лыжах покататься с друзьями.
Не интересно! – всем своим видом даю понять я. И тесню его к двери.
– Пока. Было приятно… – начинает он.
– Нет!
Я захлопываю дверь перед его носом.
И, на всякий пожарный, выключаю звук домофона. Чтобы он точно уже не вернулся. А то как бумеранг!
* * *
Вечером, уложив Машу, обессиленно сижу на диване. Передо мной кружка какао, конфеты из пуза плюшевого дракона. И – листок с телефоном Михея.
Что это было вообще?
Я до сих пор не отошла от шока.
Потому что никак не о ожидала встретить бывшего на нашем курорте!
Я мало что о нем знаю. По последней информации шестилетней давности он уехал работать заграницу.
А теперь, получается, вернулся? Или приехал отдохнуть? Или… Да мне все равно!
Мне плевать.
Он легко нашел общий язык с Машей. Наверное, у него есть дети. И жена. Жена точно была…
Тогда зачем он меня поцеловал?
Все глупо, сложно и непонятно.
Я иду к холодильнику. Нахожу бутылку “Бейлиса”. Щедро добавляю в какао. Пью, смакуя каждый глоток.
И жизнь становится немного проще.
В голову лезут мысли: может, эта встреча не случайна? Может, пришло время сказать ему?
Я много размышляла об этом в последний год, потому что дочка начала задавать вопросы. Вполне осмысленные, взрослые.
У Маши должен быть отец! Моя дочь имеет на это право. Тем более, они так хорошо поладили. И они на удивление похожи…
Что было, то было. Шесть лет назад мы оба наломали дров. Но ребенок в этом не виноват.
Да, я должна ему сказать…
 
Глава 8
 
Михаил
– Это мне. Это тебе. Это опять мне. Это… получается, тоже мне.
Маша разложила на столе конфеты и делит их на две кучки. Неравные. И по размеру, и по вкусу. Всякие рачки и ириски достаются мне. А все ништяки, вроде “Красной шапочки” и киндеров – ей.
Маше палец в рот не клади…
Правда, она торжественно презентовала мне “Мишку на севере”. Держит слово!
Я смотрю на открытую дверь кухни. Слышу шум включенного душа, доносящийся из ванной. Стараюсь не представлять обнаженную Анюту под струями воды. Горячей! Она всегда мылась кипятком.
Помню, как-то присоединился к ней в душе, нагло влез за шторку, готовый ко всему. Так чуть не получил ожог своей самой готовой части! А она ничего, плещется, довольная…
Кто с ней сейчас? Кто лезет к ней в душ? Кто трет спинку, пуская слюни на попку сердечком?
Как будто бы никого… Но, возможно, это обманчивое впечатление.
Я перевожу взгляд на Машу. Вижу, что у нее вся мордочка вымазана шоколадом. И она усиленно жует, размашисто работая челюстями. Как маленький экскаватор.
Перед ней лежит целая гора фантиков… Она, что все их содержимое в себя запихнула? Мощно.
– А мама разрешает тебе есть столько конфет? – вдруг осеняет меня.
Машуня отрицательно машет головой.
Капец…
Наверное, нам попадет. Особенно мне. Ребенка оставили со мной, а он слопал целую пригоршню конфет, причем буквально за минуту.
– Мама иногда добрая, – с надеждой произносит Маша, дожевав конфеты.
Я вытираю ее подбородок салфеткой.
– Иногда?
– Иногда веселая.
Уже неплохо…
– Иногда уставшая. Вечером. И утром. И днем…
Ого. Со слов Маши выходит, что жизнь у Брусникиной – не сахар.
– Но вообще она у меня нормальная, – подытоживает Маша. – Я не жалуюсь.
Забавная девчонка. С таким деловым видом рассуждает.
Маша сгребает фантики и отправляет их в мусорное ведро. Мудро! Я бы на ее месте еще припорошил их другим мусором. Но давать подобных советов не буду.
– Пей! – двигаю к Маше кружку уже остывшего чая. – Запивай. А то слипнешься.
– Мама тоже все время говорит, что у меня попа слипнется. И, знаешь, что? – девчонка торжествующе смотрит на меня: – Ни разу не слиплась!
– Поздравляю.
Ладно, с мамой все более или менее ясно.
А где папа? Где муж Брусникиной? Вот главный вопрос, который меня волнует.
Я не знаю, как спросить. Потому что… ну. там может быть все, что угодно. Например, они расстались, потому что удод оказался еще и конченым мудаком.
Может, я травмирую ребенка такими вопросами.
А, может, все нормально. Может, му… удод просто приедет позже.
Я хожу вокруг да около, то одно спрошу, то другое. Но у меня никак не получается вывести Машу на разговор об отце.
Ладно, поговорим на другую тему.
Мы встретились в самолете, летящем из Москвы. Но это ничего не значит. У них, как и у меня, скорее всего, была пересадка.
Где сейчас живет Брусникина? Я не знаю. Осталась ли она в том городе, где мы вместе окончили универ? Вернулась на родину? Переехала в столицу?
Все варианты возможны.
– А вы с мамой на одном самолете летели или на двух? – спрашиваю Машу.
Она смотрит на меня, как на придурка.
– Как это – на двух?
И, не дав мне ответить, с внезапно загоревшимися глазами, продолжает.
– А, я знаю! Надо взять гамак. Один конец прицепить к одному самолету, другой – к другому. И валяться там, в небе. Я люблю гамак. У меня дома есть гамак, на балконе. У тебя есть гамак?
– Нет.
Опять смотрит с жалостьи. И вспоминает:
– А почему у тебя нет собаки?
  
– Да как-то не до того…
– А мне мама не разрешает. Я попросила у Деда Мороза собаку на Новый год. Но мама говорит…