Системный Рыбак 13 (СИ)
Лампикус медленно откинулся назад.
Он глядел на фиолетовую макушку Мори, на его дрожащие пальцы, на затравленные глазки — и там, где минуту назад была только досада на пропавшие деньги и провальный отчёт, вдруг проступила иная картина.
Ведь что вышло, если отбросить лишнее?
Винтерская продаёт алхимические препараты под видом еды.
Лампикус даже причмокнул от удовольствия. Вот теперь он отомстит! Ведь все равны перед законом! А он гласит, что всё, что вливает в тело человека алхимическую силу, восстанавливает резерв, чинит каналы, а тем паче туманит рассудок и меняет тело — это препараты. А торговать препаратами в городе Звезды Полуночного Раскола дозволено лишь Алхимикам. А где Винтерская и алхимия?
Гильдия уже закрывала травяные чайные за куда меньшие…
— Гойл, — произнёс Лампикус, и голос его сделался бархатным. — Отведи нашего друга в заднюю комнату. Ту, что без окон. Устрой поудобнее, накорми, но за порог чтобы ни ногой. Он теперь не посыльный. Он у нас пострадавший.
— Пострадавший? — не понял Мори.
— Самый ценный человек в этой лавке, — Лампикус улыбнулся так, что Мори невольно отступил на шаг. — Ты у меня посидишь, отдохнёшь, поправишься. А потом расскажешь добрым господам из Гильдии и городской управы всё в точности, как было…
До Мори наконец дошло, и он закивал так истово, что фиолетовые пряди заходили ходуном.
Лампикус придвинул к себе чистый лист, обмакнул перо и застыл над бумагой, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло предвкушения.
Что ж. Пришла пора напомнить зарвавшемуся мальчишке, чей это город и чьи в нём законы.
Он поднимет на поварёнка Гильдию. Ресторан опечатают. Товар изымут. А всё имущество мальчишки пойдёт с молотка, прямо в его руки…
Глава 3
— Не пялься на витрины, не глазей на стражу и, ради всех Старейшин, не вздумай заговорить, — процедила Хельга, не оборачиваясь.
Хурт за её спиной изобразил оскорблённое достоинство. Полгода в летучей лодке, ветер в морду, чужие слухи, обмороженные лапы, и вот наконец город, в котором где-то засел этот ублюдок Винтерскай, а ему велят вести себя так, будто он не боевой зверь, а домашняя зверушка.
Ничего. Скоро всё изменится. Старейшина Ухтал выдал им перед выходом новую штуку, чёрную, гудящую, и сказал только одно слово: «Наверняка». В прошлый раз мальчишка утащил у них тушу крокодила и раскидал их по горизонту. Но теперь он будет ползать в пыли и просить, чтобы его оставили в живых.
Нижний ярус Города Звезды Полуночного Раскола кипел торговой суетой. Лавки лепились к скале одна над другой, из окон свисали верёвки с бельём и связками сушёной рыбы, а по ступеням катились телеги, торговки и пьяные грузчики.
И повсюду сновала стража. Патрули шли парами и тройками, зыркали по лицам, тормозили приезжих. Для города под крылом Праведной секты этого выглядело черезмерно.
Хельга сбавила шаг. Секта Чёрного Хлыста с местными праведниками не то что бы не дружила, они при встрече обычно резали друг друга, не размениваясь на пустые разговоры. Одна неудачная проверка и всю их тройку размажут по мостовой в бойне, к которой они сейчас не готовы.
— Хуберт, — тихо бросила она. — Держи ауру скрытой. Ты сейчас грузчик, а не кулак секты.
— Есть хочу, — буркнул здоровяк за плечом. Это было всё, что его в этом городе занимало.
Хурт трусил чуть впереди, изображая обычного кота, которого вывели прогуляться, и относился к этой роли с оскорбительной небрежностью.
Патрульная повозка выкатилась из переулка и притормозила прямо возле них, аккурат у здоровенной лужи, растёкшейся поперёк мостовой. Дверца хлопнула, и двое стражников, спрыгнув на камень, не спеша двинулись к троице.
Ну вот. Хельга закинула косу за спину привычным движением. Донёс кто-то? Или пустая формальность, и через минуту о них забудут?
Она нацепила на лицо выражение усталой наёмницы, которой на всё плевать, и приготовилась говорить.
— Приезжие? — старший стражник смерил их взглядом. — Раньше вас в городе не видели. Документы. И цель прибытия.
— Наёмники, — Хельга протянула потёртую бляху вольного отряда. — Заказ на поимку зверя в окрестностях города. Зашли закупить провизию.
Стражник повертел бляху в руках и, переглянулся с напарником и кивнул. Хельга держала лицо, хотя пружина внутри чуть отпустила.
— Тогда гляньте вот на это, — он вытащил свёрнутый лист и развернул перед ними. — Разыскивается ночной культист. Видели такого?
Хельга уставилась на картинку. Хуберт вытянул шею. Даже Хурт привстал на задних лапах.
На листе был намалёван человек с раскинутыми руками и ногами, повисший на двух духовных нитях, что тянулись куда-то вверх, к неровным закорючкам вместо деревьев. Художник явно старался передать движение, и фигура неслась куда-то вперёд, застыв на середине прыжка между землёй и кронами.
Хельга задержала взгляд на рисунке, но так и не разобрала, что за трюк там изображён и каким образом человек держится в воздухе.
— Нет, — сказала она, и это была правда. — Такого не встречали.
— Заметите, — стражник свернул лист, — немедленно в стражу или к властям города. Награда полагается.
— Непременно так и сделаем, — заверила она.
Стражники не спеша двинулись обратно к повозке, а Хельга, спрятав бляху, уже развернулась было продолжать путь, когда заметила, что одного члена её команды перемкнуло.
Хурт замер, задрав морду к окошку остановившейся кареты. Там, на подушке, сидела кошка, серая, пушистая, с ленивым прищуром городской кокетки, которой всё в жизни уже показали и ничем не удивишь. Хурт немедленно выпятил грудь, поднял хвост трубой и принял позу, которая, по его глубокому убеждению, сражала самок наповал.
Но тут карета тронулась. Колесо ухнуло прямо в лужу. Волна бурой воды встала стеной и обрушилась на белоснежного кота, оставив на его месте мокрую серую тряпку, с усов которой стекал грязный водопад.
Хурт отскочил и разинул пасть. Первое слово, готовое сорваться, было из тех, за которые в Секте штрафуют даже бойцов, и Хельга тут же метнулась и зажала ему морду ладонью раньше, чем он выдал хоть слог. Говорящий кот, орущий матом посреди улицы, — это ровно то, чего им сейчас не хватало для полного счастья.
Кошка в удаляющемся окошке заходилась от хохота.
Хурт обмяк. Он ткнул мокрой лапой вслед повозке и вздыбил остатки шерсти, шипя от вселенской обиды.
Хуберт крякнул и, шагнув за каретой, начал сгущать в кулаке энергию. Разнести колесо, а заодно и повозку, ему было делом одного вздоха. Тем более из-за этих дуболомов пострадала мужская гордость.
— Стой, — Хельга перехватила его за локоть. — Один удар, и весь город узнает, кто мы. Хочешь объяснять праведникам, откуда у грузчика «Эта техника»?
Хуберт постоял, глядя вслед повозке, потом опустил руку.
— Я требую компенсацию, — заявил Хурт, отряхиваясь и разбрызгивая грязь по сапогам напарников. — За чистку шерсти, а заодно и персональная месть этой страже, потому что номер повозки я запомнил, а злопамятнее меня во всей Секте не сыщешь.
Хельга открыла рот, чтобы напомнить коту про субординацию, но не успела.
— НАШЁЛ!!! — грохнуло сбоку.
К ним нёсся молодой аристократ в бархате с золотым шитьём, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и ёжиком пепельных волос. Он налетел на Хурта, подхватил мокрого кота на руки и принялся вертеть его перед лицом с восторгом рыбака, вытащившего заветную рыбину.
— Серый! Мокрый! Мелкий! Это он, точно он! — вопил аристократ, тиская Хурта под мышками.
Хельга застыла от удивления, а Хуберт на секунду потерялся. За полгода их команду не хватал никто, а тут разодетый хлыщ уносит кота, будто нашёл на дороге кошелёк. Ударить — раскрыться. Не ударить — потерять члена команды. Оба варианта ей не нравились, и она стояла, взвешивая, какой хуже и что делать⁈
Следом за первым дворянчиком подтянулся второй, повыше и пожилистее, тёмно-русый хвост, вечный прищур. Он развернул свиток, поднёс к морде извивающегося Хурта и нахмурился.