Системный Рыбак 13 (СИ)

Где-то за пределами Моря довольно клокотал Багрот, наслаждаясь зрелищем.
Вот, значит, как. Ни капли той наигранной степенности, что демоны напускали на переговорах. Под каменной коркой сидел натуральный кровожадный зверь, дорвавшийся до забавы.
Я вытер с губ призрачную кровь и ухмыльнулся в ответ.
— А я, по-твоему, на что подписывался? Уговор был честный: тренировка на убийствах. Само собой, я допускал, что убивать будут и меня. И бросать дело на полпути только потому, что мне пустили кровь, я не намерен.
  
Аватар на миг перестал улыбаться.
— Ещё раз, — я снова поднял руки в стойку и повёл энергию по знакомому маршруту. И в потоке, кажется, шевельнулось что-то новое, голодное, чутко потянувшееся к чужей жизненной силе…
Демон взревел и бросился на меня.
Но в этот раз я успел увидеть, как всего на миг, перед ударом, вспыхнули его когти.
Посмотрим, рогатый, кто кого. — Удар!..
* * *
Лампикус Трусарус в третий раз перелистнул книгу продаж и вновь не нашёл ничего, что примирило бы его с этим вечером.
То, что ещё пару дней назад выглядело неприятной заминкой, теперь стало дырой в бюджете лавки.
Дорогие пилюли и редкие эликсиры продавались нормально, а вот нижний сегмент — дешёвые восстановители, слабые эликсиры, базовые тоники и средства для боевых зверей — обвалился так, что смотреть было тошно. Повседневный ручеёк медяков, год за годом кормивший лавку, разом обмелел, просев в половину.
— Гойл, — позвал он, не поднимая головы от бумаг.
Служащий возник в дверях так быстро, будто всё это время топтался за ними в ожидании. Гойл вытер руки о фартук и остановился у порога.
— Объясни мне, — Лампикус постучал ногтем по строке, — почему тоники для зверей просели вдвое против прошлой седмицы. Их-то с чего перестали брать?
Гойл переступил с ноги на ногу.
— Доставка, хозяин.
— Что — доставка?
— Винтерская теперь возит бульон и блюда по домам. После того как он согнал к себе эту ораву отмеченных клятвой, половина квартала уже к вечеру была облеплена листовками. Сегодня мальчишки таскали бочонки с утра до самой темноты.
Он помялся, а потом всё же полез за пазуху и выложил на стол мятый лист.
Пёстрая листовка. Кричащие буквы, намалёванная рыбина, исходящая нарисованным паром миска и внизу обещание доставки по кварталам к назначенному часу. Внизу приписка про предзаказ на следующий день.
Лампикус двумя пальцами подтянул листок к свече, оглядел его так, будто взял в руки дохлую крысу, и брезгливо отодвинул.
— Мне её суют уже в третьей лавке, — добавил Гойл тихо. — Покупатели весь день только про неё и говорят. Сравнивают наши пилюли с его тарелкой, и выбирают его стряпню.
Лампикус молчал.
Он бы и рад был снова отмахнуться, только цифры в книге меняться не желали. Ещё и доставка, будь она проклята.
— А что наш посыльный? — Лампикус наконец оторвался от книги. — Тот, кого я отправлял разнюхать про эту стряпню ещё вчера утром. Где его отчёт?
Гойл замялся, и по одному этому промедлению стало ясно, что и тут радовать нечем.
— Пропал, хозяин. Сутки от него уже ни слуху ни духу. — Гойл понизил голос. — Ещё по кварталу пошёл нехороший слух. Будто в ресторане у Винтерская какой-то седой человек в балахоне вскочил, заорал про демонов, про легион, про огненные хлысты, а после кинулся вон и сгинул. Стража с того вечера город на уши поставила. Ищут культиста. Дозоры утроили, лавки трясут, где ритуальным барахлом торгуют.
— Культист, — процедил Лампикус с кислой миной. — Только его в моём квартале и не хватало.
Он хотел добавить что-то про то, что Мори, олух, наверняка забился в кабак и пропивает выданные на дело деньги, но тут скрипнула дверь чёрного хода.
Они обернулись.
В щель между дверью и косяком протиснулась щуплая фигура и торопливо, воровато прикрыла за собой створку. Серый балахон, ссутуленные плечи, капюшон, надвинутый на самые брови, а из-под него торчал острый нос и знакомые бегающие глазки.
Мори прошмыгнул внутрь бочком, вжимая голову в плечи.
Судя по грязи на подоле, обрывкам соломы на рукаве и едкому запаху дешёвой краски, последние сутки он провёл не в постели. Скорее в подвалах или каких-то закутках.
— Явился, — Лампикус откинулся на спинку кресла. — Где тебя носило?
— Хозяин, тут такое… — зачастил Мори из-под капюшона, не поднимая лица. — Дело серьёзное, я всё разузнал, всё как есть, вы такого даже не слыхали…
— Капюшон сними, — оборвал его Гойл. — Совсем приличия растерял? Перед хозяином стоишь.
Мори будто прирос к полу. Пальцы его вцепились в край ткани, но стягивать его он не спешил, косясь то на одного, то на другого.
— Я стянул бы, да только… вы не подумайте чего, — забормотал он. — Оно само так вышло, я не виноват, честное слово…
— Сними, — уронил Лампикус тоном, не терпящим возражений.
Мори зажмурился, будто перед прыжком в ледяную воду, и стянул капюшон.
В кабинете повисла тишина.
Из-под серой ткани вывалилась копна волос — не чёрных, как им положено было быть у мелкого посыльного. Волосы Мори светились ядовито-фиолетовым цветом, ярким, как перезрелая слива, неровно легшим прядями, где-то гуще, где-то с проседью, будто краску лили впопыхах и без всякого толку.
Лампикус и Гойл переглянулись.
— Гойл, — медленно проговорил алхимик, — я, кажется, знаю, куда делись мои тоники для зверей. Их выпил вот этот попугай.
— Диковинная птица, хозяин, — подхватил Гойл, и уголок его рта дрогнул впервые за весь вечер. — Может, на ярмарку его сдадим? За просмотр по медяку будем брать. Окупим просадку по эликсирам за седмицу.
— Умоляю, не смейтесь! — взвыл Мори, хватаясь за свою фиолетовую макушку обеими руками. — Я из-за этого задания поседел, и вот… вот в это перекрасился! Ещё и чёрный цвет не лёг и превратился в ЭТО! Будь проклят Винтерская и его чертова еда!
Лампикус перестал улыбаться и подался вперёд. Слово «еда» интересовало его куда больше, чем цвет волос этого идиота.
— С самого начала, — велел он. — И без брехни. Что там с едой и рестораном?
Мори сглотнул, покосился на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и заговорил, торопливо роняя слова.
— Битком, хозяин. Зал битком, от практиков не протолкнуться, и все жрут эту рыбу и глаза закатывают. И это… это не байки. Один рядом со мной сидел, здоровенный, с бычьей шеей, так он божился, что после тарелки у него резерв на три процента подскочил. За один обед! И каналы, говорит, расширяются, как от доброго зелья, только мягче. Дешёвая миска похлёбки у него силу восстановила не хуже нашего эликсира за восемь серебра. Своими ушами слышал.
— Образцы принёс? — перебил Лампикус. — Я тебя посылал за образцами. Блюда, бульон. Где они?
Мори втянул голову в плечи ещё глубже.
— Нету образцов, хозяин.
— Как это нету?
— А на что их было брать⁈ — прорвало вдруг Мори, и в голосе его прорезалась застарелая обида. — Десять кристаллов мне по вашей записке в Гильдии выдали. Десять! А у него рагу из василиска — тридцать за порцию! Втрое больше всего, что я на дело получил! Я самую дешёвую миску взял, и то весь горел от стыда. А образцы… образцы с хозяйского стола снять получилось.
Он умолк, сообразив, что сболтнул лишнее.
— С хозяйского, — повторил Лампикус вкрадчиво. — Ты залез на стол к самому Винтерскаю?
— Артефактом! — заторопился Мори. — Собрал по кусочку и глоток из стакана. Донести-то было не в чем, вот я… вот я и съел на месте, чтоб распробовать. И вот от этого-то… — он снова вцепился в свою макушку. — От этого меня и накрыло. Демоны, хозяин. Я думал, помру. А как в себя пришёл — башка седая. Пришлось бежать, краситься… да только ничего не получается… Сколько чёрный на голову не лил, он в фиолетовый превращается…
  
Он замолчал, тяжело дыша, расстроенный и несчастный.
— Это запрещённые реактивы, хозяин, — выдохнул Мори с внезапной убеждённостью. — Точно вам говорю. Он что-то подмешивает в стряпню. И в еду посетителям тоже. Это алхимия, самая настоящая, только маскируется, как еда.