Наваждение (СИ)

  
Эпилог
 
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
— Ты собираешься сказать мне, куда мы едем? — спрашивает она, положив руку на бедро.
Я качаю головой, — Извини, но я ничего не скажу, — говорю я ей, — Ты мне доверяешь?
Она прикладывает палец к уголку рта и на минуту делает вид, что думает, — Хм. Это спорно.
Скользя руками по ее талии, я нежно целую ее в кончик носа, прежде чем перейти к ее полным губам. Ее рот приоткрывается, и я жадно целую ее.
Я с трудом могу поверить в свою удачу, теперь я с Катей. Когда я увидел ее три года назад, стоящую там в галерее, окруженную всеми моими набросками, я понял, что это все. Она должна быть со мной. Это звучит банально, но это так.
Я изменился, и все это из-за неё.
Я не верил в счастливую жизнь. Мама никогда не была примером счастливых отношений. Она ушла от мэра и стала встречаться со всеми подряд, я перестал за этим следить.
С моим послужным списком я больше чем кто-либо удивлен, что оказался здесь с Катей, девушкой, которую раньше любил и ненавидел. Три года назад я закончил играть с ней в игры.
Она игриво хлопает меня по груди, —Что? — спрашивает она, — У меня что-то в зубах? Ты смотришь на меня, и это пугает меня.
— Я просто думаю, что я счастлив, — говорю я.
Оказывается, у меня есть некоторое интуитивное деловое чутье. Я использую свой счет от мамы, для инвестиций в малый бизнес, начинающие компании, которые делают значимые вещи в мире. Поэтому я обеспечил нам будущее и твёрдо стою на ногах.
Она проводит руками по моей груди, разглаживая ткань моей футболки, —Чему ты так рад? Мы едем на Карибы?
Я смеюсь, — Хорошая попытка. Ты скоро узнаешь, — говорю я ей.
— Как именно ты собираешься провести меня через весь аэропорт так, чтобы я не знала, куда мы направляемся? — спрашивает она.
Я поднимаю брови, — Частный самолет, — говорю я.
Самолет — дело рук мамы. Возможно, она не самая традиционная или стабильная мать, но она знает, как выжить в трудную минуту. И это что-то значит.
— Милана дала тебе свой самолет? — ее руки скользят по моим рукам, и я притягиваю ее ближе к себе, глубоко вдыхая, мой нос касается ее шеи. Я люблю ее запах; это как быть дома.
— Она не дала мне его навсегда, — говорю я, — Но это особый случай.
— Этот самолет сможет подождать? — мягко спрашивает она. Она выгибает спину, упираясь в мою руку, когда я обхватываю ее грудь под рубашкой. Ее сосок твердеет, и она издает стон. Я не думаю, что когда-нибудь устану слушать этот стон.
— У нас есть несколько минут, — говорю я, стягивая ее рубашку через голову, обнажая ее идеальные груди. Расстегнув ее брюки и спустив джинсы, я на секунду смотрю на нее.
— Что? — спрашивает она, шлепая меня, — Ты снова пялишься.
—От тебя захватывает дух.
— Ладно, серьезно, — говорит она, — Частный самолет, поездка в экзотическое место, и теперь ты называешь меня умопомрачительной? Ты собираешься сообщить мне очень плохие новости?
Я провожу рукой вниз по ее животу и между ног и прислушиваюсь к ее резкому вдоху, — Заткнись и прими комплимент, — мягко говорю я, проводя пальцем по ее клитору круговыми движениями, — Разве тебя никто не учил быть любезной, принцесса?
Она смеется, но ее голова откинута назад, а глаза полузакрыты, — Если бы я была такой, я бы тебе не понравилась.
*** 
Мы на Бали.
Когда я думаю, что лучше уже быть не может, Громов идет и делает что-то вроде этого. Неожиданная поездка на Бали.
Это безумно и прекрасно. У меня есть жизнь, которая лучше, чем я могла когда-либо мечтать. Оказывается, выставка галереи трехлетней давности была только началом. Мои эскизы и картины хорошо продавались. Я не то чтобы зарабатываю миллионы долларов, но я зарабатываю достаточно денег, чтобы заниматься искусством на постоянной основе и это делает меня неописуемо счастливой.
Мой отец не был в восторге от всего этого, но он пришел в себя. Мы общаемся, и этого достаточно.
Наверное, иногда люди меняются.
 
Мы с Громовым живое тому доказательство. Он уже не тот человек, которым он был, когда мы влюбились и возненавидели. Он вырос, стал кем-то, рядом с кем я горжусь, и время от времени все еще пинаю его по голени. Я тоже уже не та девушка, что была тогда. Я бы сказала, что любовь к нему сделала меня менее скованной, но дело не только в этом. Он научил меня тому, что рисковать в любви и в жизни это нормально. Я люблю его целиком и полностью, безоговорочно.
— Давай, выгляни наружу, — Громов хватает меня за руку и тащит через виллу. По всей длине открывается вид на океан вдалеке. Солнце и краски такие яркие, что практически ослепляют. Мы стоим там минуту, он позади меня, просто вникая во все происходящее.
— Боже мой, — я подношу руку ко рту и просто качаю головой, — Это просто потрясающе красиво. Не могу поверить, что ты привел меня сюда.
Когда я поворачиваюсь, чтобы поцеловать его, он стоит на одном колене. Мои глаза бегают туда-сюда между его лицом и кольцом, которое он держит, — Черт возьми, да. Конечно. Да.
Он усмехается, — Боже, женщина, ты даже не даешь мне задать вопрос.
Я держу руку на груди, слишком возбужденная, чтобы ждать, чтобы услышать вопрос, — Ладно, ладно, — говорю я, подпрыгивая, как маленький ребенок в рождественское утро, — Спрашивай.
Громов вздыхает с притворным раздражением, — Ты перестанешь меня прерывать?
— Да, да! Просто спроси, уже! — я не могу перестать смеяться.
— Тише, женщина, пока я не закрыл тебе рот, — говорит он. Он улыбается от уха до уха, — Екатерина Логинова, вы самая трудная и упрямая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты также самая добрая, самая любящая, творческая и чертовски сексуальная женщина, которую я знаю. Если ты будешь со мной, я обещаю тебе счастливую жизнь.
— Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил мне, — говорю я, когда он надевает кольцо мне на палец. Я чувствую, как слезы текут по моему лицу, и он нежно проводит пальцем по моей щеке.
Он притягивает меня к себе и опускает свои губы на мои. Когда мы целуемся, все в мире становится на свои места. Я знаю, где мое место, и это с ним.
Я выгибаюсь, чтобы снова поцеловать его, на этот раз нежно, — Обещаешь?
— Навсегда с тобой, — говорит он, — Я люблю тебя, принцесса.
— Я тоже люблю тебя, придурок.