Темнота в окне напротив (СИ)

Это будет сложно, но… я попробую.
  
32
 
Эстер 
Мама будто почувствовала моё желание восстановить общение.
На обеденном перерыве я собиралась забежать в ближайший бар, взять панино и спокойно, в одиночестве, пообедать на террасе университета, обдумывая всё случившееся, однако мои планы изменились в тот момент, когда я увидела свою машину, припаркованную во дворе кампуса.
  
Я замираю.
Кто, кроме мамы, мог взять мою машину?
Волнение сразу подскакивает к горлу, а аппетит — исчезает. Я проверяю окрестности, и, увы, Хантера не обнаруживаю. Скорее всего, он занят помощью отцу. Я не получала от него никаких сообщений, но это и не удивительно — Хантер не особо разговорчив.
Когда он хочет меня видеть, то просто появляется поблизости. Сегодня не тот день.
Печально, но я не хочу травить себя сомнениями.
А вот мама здесь. Она выходит из машины, поворачивается ко мне, приспускает солнечные очки и улыбается натянутой улыбкой, давая понять, что уже заметила меня и ждёт, пока я подойду.
Для убедительности она показывает ключи, намекая, что вести буду я.
Выдыхаю. Набираюсь смелости и направляюсь к ней.
— Привет. — говорю.
А что ещё сказать после того, как она застала меня в постели с вытатуированным мужчиной, который потом меня ещё и похитил?
— Привет, дочь. — она тяжело вздыхает, вручает мне ключи и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье.
Меня обдаёт напряжением, которым гудит весь воздух вокруг неё.
Может, Хантеру и удалось убедить маму общаться со мной по-другому и не орать, обзывая грязными словами, совсем не по-аристократически, она всё же не принимает его как моего потенциального парня. Предвкушаю, что разговор пойдёт именно об этом.
— Поехали. Я забронировала столик в ресторане «Принц Леопольд». — говорит она.
Я завожу машину, и мы трогаемся с места. Некоторое время молчим. Я просто не знаю, с чего начать.
— Кто тебе сказал, что я здесь? — спрашиваю я, собираясь выяснить, не был ли это сам Хантер.
— Роберт Туччи. — она с улыбкой произносит это имя.
— Роб? — удивляюсь я, вспоминая, где мы виделись с ним в последний раз. А именно — в кабинете у отца Хантера. Но я не помню, чтобы он был сегодня на лекциях… Либо я просто не заметила. Мне было о чём думать.
— Да, Роберт. Он учится с тобой. Сын моей хорошей знакомой. Тоже аристократка, из старой элиты. Влиятельные банкиры. Роберт, как отучится, займёт место отца. — объясняет мама, а у меня создаётся ощущение, что она собирается мне что-то продать, а точнее — кого-то.
Я смотрю на дорогу, но краем зрения вижу, как мама наблюдает за моей реакцией на её слова. А потом она резко вскрикивает.
Я притормаживаю, испугавшись.
— Ой, а это откуда? — спрашивает она, разглядывая мои запястья с округлившимися глазами.
Рукава моей новой толстовки съехали и оголили кровоподтёки.
Проклятье.
— Он тебя бьёт?! Варвар! — пищит мама.
— Нет, мама, что ты, это… — я пытаюсь сохранить спокойный вид, хотя внутри начинает колотить.
Теперь мама приглядывается к моей истерзанной шее.
— Я знаю, что это! Эстер, скажи, он тебя запугал? Он заставил тебя, да? Мы найдём способ от него избавиться! — её голос становится звонким и противно режет перепонки.
Хочется закрыть уши ладонями.
— Нет, мама. Всё хорошо. Это… это личное. — отвечаю я, жалея, что всё же села с мамой в машину.
Однако вождение заставляет отчасти отвлечься и позволяет сохранить спокойствие.
— Это далеко от того, чтобы быть хорошо. Мы должны показать это доктору. Мы должны… привлечь этого монстра к ответственности. — мама продолжает возмущаться.
Я до крови прикусываю губу, выслушивая её.
А потом внутри поднимается что-то, что давно ждало своего часа. Сидело с детства.
Я останавливаю машину на обочине, рядом с автобусной остановкой, и поворачиваюсь к маме. Хочу видеть её глаза.
— Почему, когда я приходила с синяками домой после уроков балета, ты никогда не предлагала мне сходить к доктору? Почему, когда я тебе говорила, что наша преподавательница танцев бьёт нас палкой, ты говорила, что это нормально и нужно терпеть? Что именно так становятся известными балеринами? Что мне нужно стараться больше и быть послушной? Что мне нужно перестать злить преподавательницу? — я чётко произношу эти вопросы, словно давно хотела их задать, но было страшно, очень страшно, что меня опять сравняют с землёй, обзывая бездарностью. — Почему, мам? А ведь это… — я показываю ей следы, оставшиеся от цепей, — не сравнится с тем, что оставалось на моём теле после уроков танцев. Мне было девять лет, мам.
Машина погружается в тишину.
Я смотрю маме в глаза, пытаясь понять, что она чувствует.
— Это было ради искусства. Ты просто забываешь о том, насколько была непослушной во время танцев. Твоя педагог постоянно жаловалась на то, что ты делаешь всё наоборот, и пыталась тебя хоть чему-то научить. — тихо произносит мать, но в её голосе я не слышу ни раскаяния, ни сочувствия.
Перестаю дышать на несколько мгновений.
Больно.
Неприятно.
Мама всё ещё оправдывает педагога, некогда её подругу и тоже аристократку.
— А теперь меня учит он. — внезапно срывается с губ, и я усмехаюсь глупости сказанного.
Теперь я покорно принимаю всё, что хочет делать со мной Хантер Келлер.
Теперь он делает из меня шедевр.
И в неком смысле это тоже ради… искусства.
И мне это нравится.
Нравится то, что Хантер пробуждает во мне что-то новое.
Темноту.
Мою темноту.
Похоже, я схожу с ума. Зато набралась смелости для совершения новых ошибок.
Глаза мамы ещё больше округляются, а я с каким-то несвойственным спокойствием завожу машину и еду дальше.
— Он ничему хорошему тебя не научит, запомни, дочь. Он поиграет с тобой и забудет. — обещает она. — У таких людей нет благородства. Нет рода. Нет принципов и правил.
— Это уже не твоё дело. Я достаточно взрослая, чтобы самой решать. — говорю и чувствую, как внутри дрожит маленькая неуверенная девочка Эстер.
Я не могу понять — вру ли я или действительно выросла.
Вновь пауза. Мы подъезжаем к ресторану.
— Хорошо. — холодно произносит мать, когда я паркуюсь. — Ты права. Ты выросла. Можешь решать сама.
Внутренне я сжимаюсь, ощутив лёгкую насмешку в её словах. Она не верит в то, что говорит.
А я? Верю ли я сама себе?
— Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. — продолжает мама. — И будем делать для этого всё возможное.
Я киваю, смотря перед собой.
Нет, я не верю, что моя мама просто так сдалась.
Выхожу из машины и иду вместе с ней к ресторану.
Добравшись до нашего столика, я замечаю отца, мило общающегося с каким-то мужчиной в элегантном костюме, темноволосую женщину в тёмно-синем кашемировом платье и… Роба.
Он сидит за нашим столиком.
Напряжение внутри резко нарастает. Я улыбаюсь ему, но улыбка кажется мне самой неестественной. Я вру себе, притворяюсь. Я не рада этой встрече, потому что чувствую, как меня заманивают в какую-то ловушку.
— Привет, Эстер. — здоровается Роб и встаёт из-за стола. — Наши родители, оказывается, хорошо знакомы.
Он подходит ближе, чтобы поцеловать меня по-дружески в щёку, и я вижу, как за этим наблюдают наши родители. Примерно так смотрят на котов, когда их оставляют для случки.
Глубоко вдыхаю и сажусь на единственное свободное место рядом с Робом.
Подвох.
Здесь всё пропитано подвохом.
  
33
 
Хантер 
Я не собирался встревать или портить семейный обед, а ещё не хотел палиться перед Эстер, что слежу за её местонахождением. Не то чтобы прямо слежу — просто успел скачать на её телефон приложение, которое может в любой момент показать, где она находится.
  
Я не собирался использовать его постоянно. Просто на всякий случай. Пока не буду уверен, что Эстер не сбежит.