Темнота в окне напротив (СИ)

Меня бросает в жар, а потом — в ледяной холод, и снова в жар. Я дала ему обещание, что сделаю это.
— Потанцуй… или я трахну тебя жёстко. Потому что мне сложно сдерживать себя, ты же знаешь. Но боюсь, что в этот раз тебе может быть больно.
Между ног всё наливается возбуждением и ноет, напоминая о том, что за сегодняшние сутки Хантер уже поимел меня несколько раз. Это было грубо и безумно. Я вспоминаю цепи, натянутые на моих запястьях и груди, от которых остались лёгкие следы.
  
И это я почти уверена, что он сдерживался.
Но сейчас в его голосе серьёзные нотки. Он действительно может меня наказать грубым сексом, если я не исполню своё обещание.
Хантер уже сминает моё тело в предвкушении. Его твёрдый орган трётся о мой зад.
— Я… станцую. — произношу, и Хантер разворачивает меня к себе, чтобы овладеть губами и высосать душу.
Мы вместе поднимаемся в танцевальный зал. Вскоре вспыхивает свет, и пространство наполняется музыкой. Хантер берёт стул и садится посередине, перед зеркалами.
Он ждёт.
Я начинаю двигаться. Сначала стесняюсь — это так непривычно танцевать перед ним в открытую.
— Постой. — внезапно останавливает меня Хантер. Он подходит к выключателю и гасит свет.
Теперь помещение освещают только огни из сада. Я с облегчением выдыхаю. Почему-то в темноте всё становится проще. Мне легче дышать, проще расслабиться и сделать то, что просил Хантер — отдаться ему в танце.
— Продолжай. — он возвращается на своё место и смотрит.
Внимательно наблюдает, как моей душой овладевает тьма. Я закрываю глаза и отдаюсь музыке. Стеснение растворилось, и теперь я танцую, освободившись от осуждающего и выставляющего напоказ все мои изъяны света.
Здесь, в темноте, я могу быть собой.
Кружусь, ласкаю себя лёгкими прикосновениями в танце.
— Разденься. — ошарашивает меня надсадный голос Хантера, но я не останавливаюсь.
Продолжаю двигаться. Усаживаюсь в шпагат на паркет, вытягиваю носки в стороны и одним движением снимаю с себя футболку. После красиво и изящно подбираю ноги и плавно стягиваю штаны.
Теперь на мне одни носочки, которые я не успеваю снять, потому что, как только я подбираюсь в серии фуэте к станку, на котором планировала это сделать, Хантер настигает меня.
Он делает это внезапно — появляется за спиной, хватает за горло, словно куклу, и заставляет полностью замереть, глядя на наше отражение в зеркале.
— Эстер… — его шершавая рука скользит по моему оголённому вспотевшему телу, очерчивая грудь, талию, бёдра.
Он почти бережно зажимает мою ногу под коленом, поднимает в сторону, заставляет распрямить и поставить на станок, будто выполняя очередное упражнение. Он плавно ведёт ладонью от ступни по внутренней стороне ноги к самому сокровенному месту.
Вздрагиваю со стоном. Мои складки беспрепятственно раскрываются навстречу его пальцам. Я почти теряю равновесие, стоя на одной ноге, когда он проводит пальцами по моей влажной плоти.
— Твою мать, Эстер… — выдавливает он со стоном. — Сейчас мне хочется затрахать тебя до потери сознания, чтобы ты познакомилась с моей темнотой… Чтобы ты погрузилась в нее и осознала во что ввязалась.
  
24
 
Эстер 
— Скажи, что тоже этого хочешь, Эстер… — Хантер облизывает чувствительную кожу моей шеи и по-животному прикусывает.
Между ног ноет, но становится так влажно, что кажется, вот-вот покапает вниз. Хантер чувствует это. Он проводит рукой по всей моей промежности, размазывая влагу.
Хочу ли я почувствовать его темноту? 
Не просто хочу, я уже смирилась с тем, что рано или поздно это произойдет, и просчитала последствия. Я готова к тому, что он меня уничтожит, разрушит до основания.
Однако то, как он об этом сказал, — пугает. До потери сознания? Черт… Он же ведь может. Я каждый раз с ним на грани… До темноты, а потом — до ослепительных звезд в глазах.
Мне не удается сказать четкое «нет», потому что его пальцы погружаются в меня, и я выгибаюсь так, что моя голова откидывается на плечо Хантера.
— Хочешь… — отвечает он за меня и крепче сжимает шею широкой ладонью, слегка перекрывая воздух и не позволяя выпустить накапливаемое возбуждение. 
Я хочу убрать ногу со станка, но Хантер останавливает меня. 
— Рано. — шепчет мне на ухо и пощипывает клитор.
Вскрикиваю от смеси боли и наслаждения.
— Побудь моей хорошей девочкой… — его губы скользят по влажной спине. — Стой так.
И я не двигаюсь, послушно стою и смотрю в отражении зеркала на то, как он отстраняется, продолжая пригвождать к месту своим взглядом, блестящим даже в этой темноте.
Безумный. Жадный. Дикий.
Хантер снимает свою футболку, оголяя идеальные мышцы и татуировки. При тусклом свете, проникающем через высокие окна, они кажутся… угрожающими и вызывают одно желание: быть уничтоженной тем, кому они принадлежат.
Я хочу, чтобы Хантер сделал со мной все самое порочное, на что способен. 
Черт…
Я погрязла в темноте.
Крепче сжимаю балку станка, потеряв на мгновение равновесие.
— Ласкай себя, Эстер. — приказывает Хантер.
Его голос заставляет дрожать, а правая рука сама отпускает балку и тянется к изнывающей плоти.
Хантер смотрит. Следит за каждым моим движением, за тем, как я выполняю его приказы, пока он раздевается до гола. На нем остаются только носки, как и на мне. Мои — белые. Его — черные.
Трогать себя вот так, под его пристальным вниманием, сводит с ума. Но этого мало.
Чертовски мало. Я хочу его. В себе.
— Хорошая девочка. — Хантер возвращается к станку, скользит ладонями по моему телу и ноге, будто проверяя, не сдвинулась ли я с места.
Но годы тренировок делают свое — я могу стоять часами в позе и даже в шпагате, если понадобится.
Хантер довольно целует меня, присаживается, и через несколько секунд он погружается своим лицом между моих растянутых ног.
Ох…
Вот так в позе я еще не стояла.
Теряю равновесие, потому что Хантер буквально ест меня. Вылизывая, всасывая и прикусывая мою плоть, будто в наказание, особенно когда я невольно теряю баланс. Вижу в отражении, как напрягаются мышцы его спины, как его голова двигается между моих бедер, словно он — животное, добравшееся до заветного лакомства.
— Боже… — я всхлипываю, не в силах сдерживать себя.
— Кончи мне в рот, Эстер. — Хантер добавляет свой палец и сгибает его так, что я почти валюсь со станка от яркой вспышки удовольствия.
Но Хантер до боли впивается мне в бедра, удерживая в позе.
— Хорошая девочка. Стой. Рано. Я еще не закончил. — его голос звучит напряженно, будто он действительно сдерживает себя с трудом.
Легких недостаточно для того, чтобы вместить мои вздохи. Голова идет кругом. Я держусь за станок и остаюсь в той же позе, постепенно приходя в себя после оргазма. Блин… Да я дрожу так, как будто никогда в жизни не выполняла балетных упражнений и перенапрягла мышцы.
Он…
Издевается.
— Не… закончил… — судорожно и как-то испуганно слетает с губ.
Хантер поднимается с пола, становится позади меня, возвышаясь скалой.
— Ты даже не представляешь, насколько вкусная, Эстер. Скажи, что будешь готовить для меня каждый день это блюдо.
Я издаю легкий смешок, представив себе это, но тут же смолкаю, когда чувствую горячий орган Хантера, прижатый к моей промежности.
Он дразнит меня им, проводя концом вверх-вниз по всей промежности, потирая твердостью с пирсингом о мой зад и плоть.
Это…
Настораживает.
Хантер врывается внутрь так резко, что я хлопаю ладонью по зеркалу передо мной. 
— Посмотри, как ты прекрасна для меня, Эстер. — шепчет Хантер, проталкиваясь глубже, пока не заполняет до упора. — Ты идеальна…
  
В отражении я вижу растянутую на станке голую девчонку, чье тело покрылось испариной, и его, темного и устрашающего…
Стону и выгибаюсь от болезненных, но таких приятных ощущений. Мне было это нужно. А еще нужно ощутить его кожу своей спиной. Его жар.