Архитектор (не) моей мечты (СИ)

В приглушённом свете салона, под вспышками уличных фонарей, моё сердце начинает колотиться так же ярко и неритмично. Мы сидим непозволительно близко. Бедром я ощущаю его жар — это касание кажется слишком интимным. Так можно сидеть только с человеком, который близок тебе на тактильном уровне. И меня плавит. Его рука касается моей, вызывая дрожь и сбивая дыхание. Тыльной стороной ладони он проводит по моему запястью, затем скользит по спине, отделяя меня от сиденья. Он обнимает меня, продолжая при этом смотреть вперёд или в окно, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды. Я привыкаю к его теплу и понемногу расслабляюсь. Хотя щёки полыхают, а позвоночник превратился в кисель — я сама прижимаюсь к нему, теряя остатки воли.
  
Чувствую, что он тоже расслабляется. Раскрывает ладонь и скользит тёплыми, сухими, чувственными пальцами вверх по моей руке к плечу. Поглаживает, пуская вновь вскачь моё дыхание. Сердце лупит уже не только в груди, но и в ушах, пульсирует где-то внизу живота…
— Расслабься, Наташ, — негромко произносит он. — Я же чувствую, что это взаимно.
— Давно… — Ольхов хмыкает и прячет улыбку.
— Я всегда надеялся на это… — его голос звучит тихо и по-особому интимно. — У нас пока не так много возможностей, Наташ.
— Можем создать новые, — мой голос отдает нотками неуверенности, но в нем слышна надежда.
— Пока мы немного ограничены в возможностях для маневров. Но я так хочу, чтобы их стало больше.
Илья чуть отстраняется и заставляет посмотреть ему в глаза. Мне крайне сложно это делать в такие моменты.
— Наташенька, ты подаришь мне этот вечер? Я обещаю, что не зайду дальше, но я хочу этот вечер для нас…
— Да…
Он берет мою руку и нежно целует. А я трепещу. Скользит пальцами по моим ключицам и, коснувшись губами шеи, вдыхает мой аромат.
— Наташка, ты все мои мозги, все принципы рушишь… И впервые я искренне хочу этого сноса… Боже, как же я влип… В тебя.
— А я в тебя…
Это первое тихое признание дается нам обоим сложно. Мне кажется, что моя грудная клетка сейчас разорвется — это так физически больно. И больно осознавать, что оба чувствуем одно и то же, но… есть всегда это чертово «но»…
Илья нарушает тишину.
— Моя малышка…
Врывается поцелуем, а я сдаюсь. Навсегда.
Сейчас
Илья
— Тоже вспомнила? — спрашиваю я Наташку. Она кивает и улыбается. — Да, это был потрясающий вечер. Повторим на лондонский лад?
— Это было бы чудесно!
— Тогда идем в душ и собираться.
Душ растягивается на неопределенный срок, потому что мы туда «ныряем» вместе и увлекаемся процессом и друг другом.
Из квартиры выплываем уже ближе к одиннадцати, заскакиваем в ближайшее кафе. Завтракаем не как чопорные англичане, а как понаехавшая басота… Яичницей, тостами и кофе. Ночь и утро в нас поубавили сил и их срочно нужно восполнять калорийной едой и красотой Лондонских улиц.
Сначала едем в то место, с которого я и задумывал начать наш субботний выход в свет. Это место как будто вне времени и вне самого Лондона. Готические руины, увитые плющом — сад при церкви Сент-Данстан-ин-зе-Ист. Именно здесь, прогуливаясь год назад, я осознал, что свою «вечность» хотел бы прожить с ней…
Наташка наслышана об этой локации, но за месяц пребывания в Лондоне так и не выбралась сюда — спасибо Севи за плотный график. Это потрясающее и во всех смыслах вдохновляющее архитекторов место. Останавливаюсь в одной из пустых оконных арок, притягивая Наташу к себе со спины. Мои руки смыкаются на её талии, а подбородок ложится ей на плечо. За ней так мило наблюдать, когда она восхищена тем, что и во мне вызывает трепет. Мы почти не говорим, пытаемся прочувствовать это место. Я иногда, находя «вкусный» ракурс, фотографирую мою лисичку. Среди уже не яркой зелени, а желто-красной листвы Наташка выглядит так органично.
— Здесь мы как будто в другом веке, — шепчет она. — Я чувствую кожей не только прохладу древнего камня, но и его историю.
Подходим к одной из скамеек в глубине арок. Я усаживаю Наташку, а сам опускаюсь напротив, почти припав на одно колено… Это не то, о чем она может подумать, для этого я найду другой момент. Не надо девочке менять планы. Она хотела попробовать — пусть так… Но я должен признаться здесь и сейчас.
— Наташ, — я смотрю ей в глаза, и время будто останавливается. — Здесь. Именно здесь я осознал, что люблю тебя. Люблю тебя, девочка…
Ее глаза начинают блестеть от слез, она улыбается и, как всегда, заражает своей улыбкой меня. Она запрокидывает голову, пытаясь удержать этот Ниагарский водопад. Шумно и медленно выдыхает и наконец смотрит мне в глаза…
— Илья, это запрещенный прием. Но такой классный… Я тоже тебя люблю. И эти руины сейчас — свидетели моего признания. Они сохранят… Люблю тебя. Ольхов, всем сердцем люблю.
В этом месте наши «признания» становятся частью этой вечной, застывшей красоты. Мы молчим, просто слушая, как ветер путается в ветвях деревьев, выросших прямо внутри церковного зала и нам хорошо…
  
Глава 60
 
Встречи
 
Наташка
Неделя Ильи в Лондоне приносит мне облегчение. Работа спорится. Энсо начинает подкидывать мне хоть какие-то задачи. Севи сбавила обороты моего «гнобления», переключив внимание на Марка и его отца.
Ольхов с ней крайне сдержан и ведет себя по-деловому — между ними идут негласные торги за сына. Севи боится «продешевить», Илья — ранить Марка и зацепить меня. Но в самый неподходящий момент эта стерва бьет нас, и мы вынуждены не уходить в глухую оборону, а бить в ответ.
Это случилось перед самым отбытием в аэропорт. Я хочу проводить ребят, чтобы хоть ненадолго продлить присутствие Ильи рядом. Воскресенье, мы уже в такси. Илье на телефон приходит сообщение. Я хмурюсь, видя, как его брови взлетают вверх; он мельком бросает на меня взгляд и вновь ныряет в телефон, просматривая какие-то то ли фото, то ли документы.
Он цедит сквозь стиснутые зубы:
— Сука.
Я поднимаю на него глаза и беззвучно, одними губами, произношу: «Здесь Марк!».
Он отвечает мне в тон: «Похер вообще!».
Я смотрю на парня — тот в наушниках, увлеченно смотрит мультфильм на планшете. Фух, ладно, будем усмирять бунт Ольхова. Но что же так вывело Илью из себя?
Он минуту думает. Его напряжение волнами накатывает и на меня. Трет лоб, сжимает и разжимает кулаки и, наконец, решается — протягивает мне телефон.
— Ты что-то знаешь об этом?
Я бросаю взгляд на экран. Там фото. Пролистываю и закатываю глаза, нервно выдыхая…
На одном из снимков я в доме Энсо. Я у плиты в его рубашке, которая доходит мне до середины бедра. В тот день я принесла документы, и он попросил сварить кофе. Я пролила часть на себя, немного ошпарила руку, и он предложил переодеться, пока вещи в стирке и сушке. Это заняло бы час-полтора, и я согласилась — всё равно пришлось бы писать его чертовы письма для рассылки еще часа три. А находиться в грязном и мокром платье и потом в этом ехать домой как-то не хотелось.
Второе фото. Еще пикантнее. Я разминаю этому качку шею, потому что его реально скрутило. Сидел пол-ночи за чертежами, и всё — капец… На фото я втираю ему мазь, но со стороны кажется, будто это начало каких-то игр… Третье фото и далее — в том же духе.
— Наташ, как это понимать?
— Понимай как хрень, которую кто-то делает для того, чтобы перед твоим отлетом мы разругались в пух и прах.
— Севи?
— Если хочешь, я могу объяснить.
— Не нужно, — говорит Илья неуверенно.
  
Один раз он мне уже не поверил сразу — когда его секретарша слила проект и попыталась всё свалить на меня. Теперь Ольхов «дует на холодную воду». Но я решаю всё же кратко пояснить, пролистывая каждую фотку. Илья делает вид, что ему не важно, но сам напряженно слушает, мой ревнивец. Я не хочу недосказанности, двусмысленности…