Архитектор (не) моей мечты (СИ)

И как мне теперь есть? Я ни о чём другом думать не могу, кроме как о её упругих сосках, которые радостно кричат «ура!» и с этим призывом рвутся мне навстречу. Сглатываю слюну.
Голос предательски сел.
— Наташка, ты… Я сейчас есть ничего не смогу…
— Ты не голоден?
— Очень голоден, — звучит двусмысленно, хотя я прямолинеен до жути. — Хочу тебя…
— Сначала яйца!
Я ржу.
  
— Звучит обнадеживающе и многообещающе, не находишь⁈ — Подшучиваю я. Хотя шутить о сексе с ней выходит всё хуже и хуже. Вообще не смешно, когда каменный стояк.
— Едим куриные яйца, Ольхов. Ку-ри-ны-е.
Наташка усаживается и, взяв кусок булки, макает им в жидкий желток. Откусывает… Боже, как это сексуально и аппетитно выглядит. Невольно облизываю губы, повторяя её жест.
— Садись, — командует она. — Хотела тебя потроллить на тему готовки, а ты, бац — и не рукажопый!
Изображаю фейспалм.
— Я обожаю твою непосредственность!
— О! Это я пока голодная. А представь, что будет, когда поем?
— И что же будет? — подаюсь чуть вперёд, не сводя с неё глаз.
— Возможно, займёмся другими яйцами, — она подмигивает. — Сон и правда был очень вдохновляющим…
Еда застревает в горле. Я больше не могу ни о чём думать — только о ней и о нашем предстоящем сближении. Кажется, план «спокойно позавтракать и всё обсудить» летит к чертям.
— Ну и ладно. Живём моментом, — шепчу я самому себе, окончательно блокируя экран телефона.
Наташка
Вижу, что Илью сносит. Он буквально «западает» на звук вибрирующего телефона, и я кожей чувствую, как его мысли уносятся туда, в поместье. Понимаю: ему нужно идти. Но эгоистично пытаюсь оттянуть этот разговор и момент прощания. Иду в душ, бесконечно шучу за завтраком, предлагаю пошалить…
Сама же осознаю: это чистой воды агония. Нужно его отпустить. Позволить самому всё решить и разрулить. Я топлю страх в юморе, а на душе кошки скребут так, что больно дышать. Не хочу его отпускать. Хоть на минуту, хоть на мгновение подольше задержаться в его жизни, пока реальность окончательно не перекроила наш маршрут.
— Наташ, мне нужно уехать, — наконец произносит он. Дальше играть бессмысленно.
Не могу ничего с собой поделать, и голос меня выдает. Я не хочу давить на Илью — он не должен в этой ситуации думать ещё и о моем состоянии. Но вопрос срывается сам собой:
— Илья, ты насовсем?
— Нет, — я вижу, как тяжело ему формулировать мысли, но голос звучит уверенно. — Наташ, я еду только к Марку. И то лишь потому, что эти дамы не способны провести с ребенком больше двух часов.
— Угу…
— Наташ, послушай, пожалуйста. Севилья мне чужая и никогда моей не станет. С матерью мы видимся раз в полгода — она прилетает на пару дней, больше просто не выдерживает. А Марк… — он делает паузу. — Нужно ещё убедиться, что он мой сын. Я не слишком-то верю этим двоим после всего.
Не могу не сказать, хотя правильнее было бы промолчать и поберечь себя.
— Илья, он — твоя копия…
— И тем не менее. Я хочу быть уверен, — он набирает в грудь побольше воздуха, готовясь сказать ещё что-то неприятное. И я готова. — Севи летит в Японию реализовывать проект. Марк… если всё так, как они говорят, он останется со мной. Этим двоим пацана доверять нельзя.
Я аж выдыхаю.
— Это не худшее, Илья. И тебе точно не нужно оправдываться.
— Наташ, но я чувствую, что должен. Я правда не знал о его существовании… Правда не знал.
— Я верю, — невозможно так играть. Я видела его вчера в поместье, ночью здесь, в квартире, и сейчас смотрю в его глаза. — Верю тебе. Решай это. А с нами… будем решать позже.
— Что это значит? — он напрягается.
— Думаю, я перееду в свою квартиру. Там ремонт закончен.
— Наташ, нет, — он едва выдыхает эти слова.
— Так лучше. И для тебя, и для Марка, и для меня. Пока так лучше… Но я не уйду со стажировки.
— Ещё бы ты ушла и оттуда! — Илья цокает языком, пытаясь сменить градус разговора на «плюс». — Это вообще не обсуждается. Попробуешь свинтить — я тебе «неуд» поставлю.
— Боюсь-боюсь…
— То-то же! — шутит он, но глаза не смеются. Это тоже агония, попытка сбить накал.
Я встаю и обнимаю его. Его горячее дыхание пробирается мне под майку и взрывается внутри. Как я буду без этих ощущений? Не представляю. Совсем.
  
Глава 30
 
Знакомство
 
Наташка
Илья завозит меня в отремонтированную после потопа квартиру. Мы стоим в прихожей, и запах свежей краски и дерева паркетной доски кажется мне сейчас самым честным ароматом на свете. Это запах начала…
— До завтра, Наташ. В офисе, — он произносит это так, будто цепляется за рабочий график как за спасательный круг.
— До завтра, Илья Вадимович, — я пытаюсь вернуть нам ту привычную дистанцию, которая сейчас кажется единственным способом выжить.
— Наедине — только Илья, — поправляет он.
— Ты уверен, что вытянем?
— Если нужно, я буду тянуть за двоих. Тебе нужно лишь идти рядом, со мной за руку… — он делает шаг ко мне, коротко и сильно прижимает к себе, зарываясь лицом в мои волосы.
Секунда, другая — отстраняется. Вижу, как он сжимает челюсти, как его взгляд на мгновение задерживается на моих губах, но он сдерживается. Уже разворачивается, чтобы уйти, но я не могу…
Притягиваю его к себе, и мы впиваемся друг в друга поцелуем. Это оглушающая страсть, отчаянная и горькая. Я люблю этого мужчину и не собираюсь его ни с кем делить. Я его не предам и не оставлю.
А Марк? А что Марк… Да, он теперь навсегда вписан в проект нашей жизни. Без согласования. Без моего согласия. Такова жизнь — не всё идёт по гладкому сценарию. Но мы же продолжаем жить. Продолжаем?
Илья
Выхожу от Наташки. Буквально заставляю себя уйти, быстро прыгаю в машину и жму на газ. Делаю всё, чтобы не вернуться. Чтобы не забить на всё и всех и не прийти к ней снова.
Но я нужен ещё одному человечку. Надеюсь, что нужен. И надеюсь, он и правда мой…
Марк. Симпатичный и смышлёный не по годам пацан. В свои пять с половиной он прекрасно говорит на русском, английском и даже испанском. Севи, хоть и не очень мать, но в образование парня вложилась если не сердцем, то деньгами… Почему захотела сама и без меня — загадка. Но сейчас уже я не захочу с ней. Марк — это единственное, что нас может как-то связать.
Звоню знакомому в клинику и объясняю ситуацию с тестом на отцовство. Он рекомендует мне центр, скидывает адрес. Нужно съездить туда с Марком. Надеюсь, он отреагирует нормально. Пока ему меня представили как маминого друга, а не отца. Я на этом настоял.
Убедимся. Привыкнем. Потом уже… Все проблемы решаем поэтапно.
Марк смотрит на меня вопросительно.
— Ты где был? Мне не разрешили зайти в твой кабинет, туда, где чертежи. А мне интересно. Расскажешь?
Какой маленький, но такой серьёзный мужичок. В этих светлых брюках и белой рубашке с бабочкой он смотрится не как ребёнок пяти-шести лет.
— Привет, Марк. А кто тебе подбирал наряд?
— Я сам.
— Почему не неудобная футболка и шорты?
— Такая одежда не для меня.
— Это ты тоже сам так решил?
— Так говорит мама.
— Ясно. Мы потом съездим по магазинам, и будет у тебя нормальная одежда для бега и игр.
— Я не бегаю и не играю.
— Никогда?
— Это нерационально.
— Так тоже мама говорит?
— Нет, бабушка.
Ох, что они сделали с пацаном! Ему бы футбол гонять, шкодить, а он в такой тёплый день, застёгнутый на все пуговицы, с бабочкой на шее, сидит дома.
  
— Ничего. Сейчас все разъедутся, и мы с тобой начнём круто проводить время.
— Ты мне расскажешь о проекте и покажешь чертежи?
— Если захочешь. Но сначала — ты что-нибудь ел?