Архитектор (не) моей мечты (СИ)

— Систер, халатик запахни, а то тут друже слюнями сейчас изойдет.
— Ой, — запахиваясь, говорит Соня. — Здравствуйте. Проходите.
А сама стрелой несется в свою комнату, помахивая попкой и светлой гривой. Из нас всех она пошла шевелюрой в бабушку Лиду: блондинка с пышным карвингом до поясницы. Короче — крышеснос!
— Проходите, Илья Вадимович, — ржу я, впервые видя смущение на лице Ольхова и вздернутые вверх брови одновременно. — Ольхов, это провал!
  
Он с чувством и расстановкой произносит:
— Ничего. Подобного. Нет.
И мы уже вместе ржем. А он изображает фейспалм.
— Да, да. Это эффект Софии.
— Вы, сестры Андриевские, особенные девицы! Я теперь понимаю Кармазина — почему он бросился защищать твою сестру…
— Чего?
Ольхов явно сболтнул лишнее. Улыбка моментально исчезла и из его глаз, и с губ.
— Не думаю, Наташ, что я должен был это говорить.
— Давай, колись! Кто такой Кармазин и при чём здесь Соня?
— Тимофей Кармазин — наш с тобой клиент и знакомый твоей сестры. Тот самый, который спас её от упыря в шале на Роза Хутор.
— Ой-вей!..
— Угу.
К нам выходит Соня, уже вполне прилично выглядящая по сравнению с пеньюаром. На ней просто красное платье! Строго по фигуре, а в дополнение — красные туфли на шпильке. Волосы рассыпаны по плечам.
— Вау! Ну красотка. Это из той коллекции, что я тебе показывала?
— Угу.
— А у них в комплекте к нему не шел какой-нибудь слюнесборник?
— Если тебе нужно, можешь взять баночку для анализов, дома есть, — непонимающе шепчет мне Соня.
Ой, уж точно: кто тут дитя, так это наша мисс Непосредственность.
Ольхов ржёт:
— Слюнесборник… Баночка… Боже, Наташка, за что? Хотя возьми, возьми. Тиме пригодится!
— Ты сам хоть платочком подтирай. — У него уже слезы выступили из глаз от смеха.
А Софья продолжает:
— Вы говорили о Тимофее Кармазине?
Ольхов «отмирает»:
— Да. Он наш клиент. Я, кстати, коллега и друг Наташи — Илья Ольхов.
— Да знаем мы вас. Вон у её кровати ваше фото стоит.
Ну, Соня! Как бы я сейчас отвесила ей поджопник! Но сестра продолжает абсолютно невозмутимо, не обращая внимания на изумление Ольхова по поводу ремарки о его фото в изголовье кровати юной девицы. Теперь моя очередь фейспалмить.
— Меня Соня зовут. Так что там с Тимофеем?
— Ты хочешь с ним встретиться?
— Да!
— Софья, Тима сегодня будет у нас в офисе. Если хочешь, можешь поехать с нами. Увидитесь.
— Хорошо. Я готова.
Я закатываю глаза, а Ольхов просто угорает от моих реакций. Ничего не могу с собой поделать: бесит, как он общается с другими, даже если это наш «одуванчик».
— Сонь, пойдем, поможешь мне вещи собрать.
Сестра идет в сторону моей комнаты, а я наклоняюсь к присевшему на диван Ольхову. Глядя ему прямо в глаза и стараясь не заржать, тихо шепчу:
— А вы пока, Илья Вадимович, можете угомонить выделение всех вытекающих из вас жидкостей.
Он хватает меня за руки, притягивает ближе к себе и, почти касаясь моих губ, выдыхает:
— Всё равно мною пахнуть будешь только ты.
Я заливаюсь румянцем и сбегаю от этого «непристойного», но такого моего мужчины.
  
Глава 12
 
Свежеразмороженные
 
Илья
Вот она — обезоруживающая простота и прямолинейность Андриевских. Не финтят ни в чём, пробивают мужиков навылет.
Я не могу сдержать улыбку и смотрю на мою Хариту, которая, кажется, скоро начнёт метать в меня молнии, если я хоть раз за сегодня на кого-нибудь взгляну.
Веду свою даму сердца к поданной «карете». Она перевоплотилась из «зелёной тряпочки», прикрывающей… да вообще ничего не прикрывающей, в такую же «скромную» одежду. Понимаю: на фоне сестры женское самолюбие взыграло, захотела переплюнуть. Ну куда ещё? Я и так еле сдерживаюсь.
На Наталье сегодня белый приталенный жакет с «приветствующим» декольте, в которое падает небольшой бриллиантик — как она сказала, подарок дедушки на восемнадцать лет. И белая мини в тон, оголяющая такие ноги… В голове только картинки нашего утра, когда этими ногами она меня обнимала. За этим «диафильмом на двенадцать кадров» уже идёт раскадровка на полнометражку…
У-у-у… Я превращаюсь в волка, пора выть в голос!
Ну и, конечно, любимая обувь Андриевских — как они только передвигаются на них? — туфельки на высоченной шпильке.
— Вау! По ходу, мы никуда не едем. Звони в скорую, у меня сердечный приступ…
— Но-но-но! Карету нам, карету!
Мы смеемся. Пока Софья выходит к машине и садится внутрь, я складываю Наташкины вещи в багажник.
— Девочка моя, ты офигенно выглядишь, как и всегда… Но сегодня — это сверх, белиссимо! Сам себе не верю и завидую, — коротко целую её в губы. — Ох, она ещё и алой помадой накрасилась. Вкусная моя девочка. Баночку для жидкостей Кармазина взяла?
Она хохочет и немного краснеет:
— Ой, Наташка, надо было сразу бидон литров на пять!
Мы вместе хохочем, садимся в машину. Везу этих двух принцесс…
Кармазин держись! Пусть не только моя голова начинает болеть.
Наташка
Соньке я дома кратко рассказала, без подробностей, что пока остановилась у своего наставника Ольхова. Она долго угорала надо мной:
— И в чём же он тебя наставляет? В искусстве любви?
Заливаюсь краской, а глаза предательски всё выдают. Сонька, приобняв, меня трясёт:
— Классно! Быстрый парень, ничего не скажешь: четыре года ждал, «вымораживал». Рыба ты наша! Свежеразмороженная!
— Но-но!
— Я рада за тебя. Пусть у вас сложится. Знаешь, лучше четыре года ждать своего человека, чем как я — с оленем по дурости. В уши напели, и вот теперь и мне, и Тимофею проблемы.
Кармазин — хозяин сети отелей на Роза Хутор, где отдыхала Сонька с подружками. И туда явился её новоявленный парень, абьюзер и солдафон Стасян, бесячий дедин знакомый. Короче, он хотел Соньку домой увезти, прилюдно унизил, оскорбил подруг, а Тима услышал и не стерпел: накостылял ему и Соньку защитил. Стасян отпал. Ему ещё дед потом добавил. Сейчас переводят служить на Урал. Будет белочек кормить.
— Не переживай. Ты у нас ещё крошка. Перевернётся и на твоей улице грузовик с ирисками…
— Или подвернётся очередной Стас — рыцарь без страты и убогий!
Мы хохочем в голос.
Я собираю вещи в чемодан. Самое необходимое и красивое. Не хочу перед Ильёй выглядеть просто. Я видела, как у него глаз загорелся на тесёмочки и шелка. Всё же, как ни крути, а мужики любят глазами. А Дашка, моя систер номер два, сказала бы: «Глазами, ушами, руками и х*ями. А кто не может х*ями, то вспомогательными средствАми». Да, только до «х*ями» мы с Ольховым так и не дошли.
Эх, кружевные труселя, помогите!
Ну, ничего, у меня кроме труселей ещё много чего есть. Огнестрел заряжен на полную обойму. Держись, Ольхов! Устроим тебе аттракцион невиданного отделения жидкостей — потечёшь у меня ручейком… а потом ещё как-нибудь. Устроим половодье!
Красная помада, туфельки и наряд «оторви голову».
Поплыли!
Уже почти десять. Мы задержались, заезжая ко мне. Офис уже кипит работой. Марина суетится с кофе для Ильи. Нас с Сонькой замечает, конечно, но от таких фееричных особ она держится подальше. Как говорят: хочешь выглядеть молодо и красиво — держись к старым и страшным! Фон для Маринки мы сегодня отвратительный, поэтому она летает мимо.
Сонька напряжённая сидит со стаканом воды в приёмной и бесит разговорами Марину. Мы с Ильёй готовим его чертежи, и он ещё раз проверяет презентацию, которую готовил для Кармазина. Хоть они друзья, а работа — это работа. И как для истинного профессионала, для Ильи нет разницы: клиент есть клиент, даже если он…
  
— Дружище, привет!
В кабинет заходит парень лет тридцати. Не могу назвать его прямо мужиком. Брутальный, светловолосый, не застёгнутый на все пуговицы, а скорее свободный художник. На нём джинсы и пуловер. Гора мышц, но глаза голубые и какие-то добрые.