Архитектор (не) моей мечты (СИ)

— Наташ, я ж сдохну от стояка. Давай уже решим с проектом, ты быстренько понимаешь, чего ты истинно хочешь, а потом мы… — Он впивается в меня губами, они горчат немного от кофе. Такие горячие и влажные… Я обнимаю его торс своими ногами, и Илья уже рычит мне в губы… — Какая непослушная девочка…
— Кто-то обещал меня еще в офисе наказать…
Он буквально врывается в меня поцелуем. Его язык исследует, манит, заставляет подчиниться этому напору. Весь контроль, о котором он говорил минуту назад, рассыпается в прах.
  
— Хочешь видеть пещерного человека? — рычит он мне в губы, и его взгляд темнеет от желания. — Добро пожаловать! Но чур потом не хнычь!
Илья обхватывает мои бедра, легко, словно я ничего не вешу, отрывает от стола и несет в свою спальню. Я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел от предвкушения того, что будет дальше…
Илья
Заношу её в ванную. Включаю приглушенный свет. Ставлю на пол мою Бесценную, но не отстраняюсь. Смотрю в её глаза. Там нет сомнений или страха… Но столько желания… Мой голос сел, и я буквально хриплю ей в ушко:
— Наташ, сегодня всё будет не как в сказке и не так, как ты себе напридумывала. Но нам будет хорошо, я обещаю…
Она только кивает. Я буквально срываю с неё одежду, оставляя лишь в белье. Она немного дрожит.
— Это те самые, намокшие еще вчера трусики? — мы оба улыбаемся. Я чуть сдвигаю край кружева и глажу её, и меня сносит окончательно. — Вот сейчас, девочка, они и правда мокрые… А вчера…
— А вчера — твои шорты… — шепчет она.
Улыбаюсь ей в шею и прикусываю кожу. Она стонет от желания, а я продолжаю ласкать её, доводя до предела.
— Идем в душ.
Я быстро скидываю с себя одежду, легким движением снимаю с Наташи белье и, уже вжавшись в неё всем телом, ныряю под струи воды. Прохладные капли стекают по нашим разгоряченным телам. Растираю гель в ладонях и прохожусь по её гладкой коже. Она вторит моим движениям. Когда мы, наконец, выходим, я подхватываю её за бедра и, завернув в полотенце, несу к кровати. Бережно укладываю на простыни…
— Наташ, сегодня не будет ничего непоправимого… — выдыхаю я ей в губы, чувствуя, как её доверие окутывает меня теплом.
Я медленно спускаюсь поцелуями ниже, наслаждаясь моментом.
Спускаюсь к бедрам. Когда мои руки разводят их в стороны, она рефлекторно вздрагивает.
— Расслабься… Просто дыши со мной…
Я сам на пределе. Видеть, как она отзывается на каждое моё мимолётное движение — это лучшая пытка.
Несколько моих прикосновений к ней там языком и её сносит. Внезапно, резко, как шторм. Она кричит на самом пике, замирая в моих руках. Глядя на неё такую — открытую, — я уже не могу сдерживаться. Несколько резких, рваных движений, и я догоняю её, выплескивая всё накопившееся напряжение, чувствуя, как сердце вырывается из груди. Я ложусь рядом, крепко притягивая её к себе. Мы оба шумно дышим, а отголоски оргазма всё ещё звенят в теле едва заметной дрожью мышц. Это охуительное чувство.
— Ты моя, девочка… Только моя.
Она прижимается щекой к моей шее, вдыхая наш общий запах — запах соли, кожи и недавней страсти.
— Это лучше, чем я себе придумывала… — шепчет она.
— А что будет, когда ты «распробуешь» всё по-настоящему? Ууу…
Наташа приподнимается на локте, глядя на меня с лукавством:
— Слушай, у меня сегодня от одного вида твоего «Голдин Файненс» дар речи пропал и в горле пересохло. Что же будет, когда он окажется во мне?
Я невольно рычу и прикрываю глаза, пытаясь сдержать новый прилив крови к паху.
— Так, Наташ, надо прекращать эти разговоры. А то я сейчас навоображаю лишнего, и ты, как прекрасная миниатюрная версия Кинг-Конга, полезешь штурмовать мой Эмпайр-стейт-билдинг. А я обещал тебе сегодня сон! Всё, спим…
Я накрываю нас одеялом и плотнее прижимаю её к себе. Это такой долгожданный, крышесносный кайф… Мы чувствуем тепло друг друга, дыхание постепенно выравнивается, и мы медленно уплываем в глубокий, спокойный сон.
  
Глава 11
 
Фейспалм
 
Илья
Утро будит меня жаром Наташи и моей зашкаливающей готовностью. Она нежится, трётся о ноющий пах, а когда поворачивается лицом — я своим «стальным» упираюсь ей в живот.
— У-у, детка. Нежнее, — из глаз уже искры. Надо идти в холодный душ, иначе натворю дел.
— Ваш «Голдин Файненс» разбудил меня стуком в поясницу. Я уже хотела ему «открыть», но вы проснулись…
— Какая жаркая девочка.
— Я ещё и влажная… везде.
Голос хрипнет. Притягиваю её к себе, переплетая ноги. И я скольжу по ней там, чуть растягивая, но не проникая. Нависаю над ней и врываюсь в её сладкий ротик, продолжая дразнить её внизу. Мои пальцы захватывают её соски. Скручиваю, тяну… И она взрывается подо мной.
— Чувственная девочка…
Она дышит глубоко и рвано. А я заканчиваю ей на живот в пару движений моего и так потекшего самообладания…
— Ольхов, я иду к тебе в сексуальное рабство! — выдыхает она.
Я падаю рядом и размазываю своё семя по ней…
— Хочу, чтобы ты пахла только мной…
— А ты — мной.
Она садится на меня верхом. Страстно целует в губы. Её сладкие, шелковистые губки так искренно скользят на моих губах, но она не проникает. Играется. И я беру инициативу на себя…
И вот уже оторвавшись, со сбитым напрочь дыханием я привлекаю её к себе. Мы буквально врослись в друг друга. И так хочется остаться в этой позе, в этой пастели и только с ней.
— Наташка, надо вставать. Заедем к твоим, а потом в офис. У нас встреча с Кармазиным по проекту в двенадцать.
Мы быстро принимаем душ — по отдельности. Иначе нас снова сорвет, и мы точно везде опоздаем. Пока Наташа собирается, я варю нам кофе с собой.
Уже в машине, по дороге к её маме, замечаю, что она притихла. Немного нервничает, перебирает пальцами край платья — того самого, сексапильного, изумрудного, от которого кровь закипает. Я накрываю её ладонь своей.
— Ты решила сегодня своим «самолетом» сбить «башни»-близнецы? Кармазин будет в восторге, но я против, чтобы ты появлялась перед ним в таком виде.
Наташка смеется:
— Да ты, Ольхов, ярый шовинист?
— Не… Я ярый эгоист. Все прелести только мне: и твой афедрон, и твои перси… И вообще всё!
Мы оба хохочем. Она наконец выдыхает и расслабляется.
— Хорошо, я дома переоденусь во что-то более сдержанное.
— Мне кажется, даже кусок мешковины, наброшенный на тебя, ничего не изменит. Ты прекрасна и сексапильна в любом образе… Поверь, я-то знаю. Четыре года наблюдал.
Наташка
Звоню Соньке. У нее сегодня нет первых пар в универе. Она у нас перешла на четвертый курс — финальный в её случае, будущий клинический психолог.
— Наташ, ты куда пропала вообще? — зашипела сестра в трубку. — Мама мне миллион вопросов задает, а я даже «легенды» не знаю…
— Я сейчас заеду. Мама дома?
— Нет, у нее с утра четыре урока. Будет только после двух.
Моя мама — учитель истории в местной гимназии. Мы с сестрами когда-то сами оканчивали это учреждение. С недавних пор школу переименовали на модный манер в «гимназию», хотя внутри всё осталось по-прежнему.
— Хорошо. Будем минут через двадцать.
— Угу.
Камень с плеч. Ну не хочу я сегодня без предварительной «обработки» Сонькой маминых ушек предъявлять ей Ольхова. Илья очень крутой, даже слишком, но боюсь, что их взгляды на табу отношений между преподавателем и студенткой совпадут. И тогда мне точно прилетит по афедрону, но уже от мамы — в переносном смысле, конечно, но тоже неприятно.
  
У Соньки глаза лезут на лоб, когда в дверях она видит меня и Ольхова. Софья у нас — сама непосредственность. Уж кого не стоит переодевать в шелка, так это её. Настоящая женщина-искусительница! Смотрю на Ольхова, а тот отводит взгляд и закусывает губу. На Соне коротенькая комбинация на бретельках и такой же пеньюар. С учетом её фигуры «песочные часы» с четвертым размером груди, смотрится огрудительно! Даже в скрывающем всё черном цвете — очень богато и маняще…