То-Рек. Новая жизнь (СИ)

Я устало вздохнул. Ну чего он никак не успокоится? Вот же заело старого.
— Просто помог ему задышать, Барк, — снова повторил я то же самое, что говорил совсем недавно.
Старик буквально буравил меня взглядом. Он не верил.
— Нет, — жёстко произнёс он.
— Именно так, поверь мне.
— Нет, — упрямо повторил он. Его голос звучал спокойно. Даже слишком спокойно для человека, чья привычная картина мира только что дала глубокую трещину. — Мы все видели, То-Рек. Ты вдохнул в него собственную жизнь.
  
Я уже собирался возразить, но старик властно поднял ладонь, обрывая меня на полуслове:
— Не перебивай шамана.
Он сделал несколько медленных шагов.
Подошёл к Нэре и очень осторожно, едва касаясь, приложил пальцы к крошечной груди первенца.
А после — совершенно неожиданно для меня — резко перенёс руку на мою грудную клетку, прямо туда, где ещё не до конца зажил шрам от его обряда.
— Здесь, — веско произнёс Барк, слегка надавив.
Затем снова указал на младенца.
— И здесь.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Одно дыхание на двоих.
Подошёл притихший Вел.
Неслышно пристроились Тин и Таш.
Даже Нэра слегка приоткрыла тяжёлые веки.
Все замерли.
— Ты… ты правда отдал ему часть себя? — прерывистым шёпотом спросил Рыжий. — Но как?..
Я ничего не ответил.
А смысл?
Просто пожал плечами.
Они своими глазами видели смерть, а потом увидели, как я склонился над бездыханным телом, вдохнул в него жизнь — и ребёнок закричал.
Для них это было чистым, неоспоримым чудом.
Барк долго молчал.
Его пальцы медленно перебирали старые амулеты.
Он переводил взгляд с меня на близнецов, потом на Нэру.
Старик словно искал ответ у духов.
Потом глубоко вдохнул.
И только после этого поднял обе руки вверх.
Его голос снова преобразился, став громким, властным и раскатистым — именно таким, каким я услышал его в самый первый день своего странного появления в этом мире.
— Слушайте меня все!
Эхо гулко ударилось о скалы.
— Этой ночью на этой горе произошло то чего прежде никогда не случалось!
Он сделал паузу.
Все замерли.
Даже ветер будто стих.
— Первый сын Нэры этой ночью прошёл посвящение.
Старик медленно перевёл взгляд на младенца.
— Но духи решили иначе.
Он повернулся ко мне.
И я понял, сейчас речь идёт уже не о ребёнке.
— Перед вами стоит Ха-Рук!
Хм….
Я невольно огляделся по сторонам. Нет, никого лишнего на площадке не появилось — только те, кого я уже знал.
Барк подошёл ко мне вплотную.
Снял со своей шеи несколько амулетов и надел их на меня.
Затем снял один за другим амулеты с правого и левого запястий, взял мои руки и закрепил их на мне.
— Дарующий Дыхание.
Его голос был тихим, но каждое слово падало как каменная глыба.
— Возвращающий Жизнь.
Он сделал шаг назад.
— Отныне для племени есть То-Рек — охотник. — Короткая пауза. — И Ха-Рук — Великий шаман.
Вот теперь челюсть поползла вниз уже у меня.
Вел, Тин, Таш и сам Барк слаженно опустились передо мной на колени. Трижды низко поклонились, вскидывая вверх руки и касаясь ими моих ног.
И впервые за всё время, что я провёл в этом суровом, чужом веке, я не нашёл ни единого слова, чтобы возразить старому шаману. Потому что где-то глубоко внутри отчётливо понял: этой безумной ночью здесь родились не только двое беззащитных детей.
На этой холодной скале окончательно родился и я.
  
Глава 23
 
Проснулся я не от детского крика. Меня разбудил запах дыма и знакомое сухое потрескивание костра. Чуть поодаль слышались тихие шаги, шуршание шкур.
Несколько секунд я лежал с закрытыми глазами, пытаясь сообразить, где нахожусь и что вообще чувствую. Не открывая глаз, повернулся на другой бок, лицом к очагу, и на груди тут же глухо, увесисто звякнули костяные амулеты. Воспоминания о безумной ночи накатили разом. Колени и поясница ныли так, словно я вчера полсмены разгребал бетонный завал вручную. Протерев лицо ладонью, я приподнялся на локте и замер.
В очаге уже вовсю горел ровный, хороший огонь. А над ним на кожаных ремнях, закрепленных на толстой треноге из веток, покачивался бурдюк. Возле него, подкладывая сушняк в пламя, возилась Нэра.
Я рывком сел, сбрасывая с себя шкуру.
— Нэра, зачем⁈ — голос спросонья прозвучал слишком резко, эхо ударилось о свод пещеры. — Зачем ты встала?
Она даже не вздрогнула. Спокойно повернула ко мне бледное, осунувшееся лицо и ответила ровным, обыденным тоном:
— Для лечебной воды, которую ты делаешь Барку. Тебе ведь нужна горячая вода?
Я ошалело перевел взгляд с огня на неё.
— Нэра, ты что… сама за водой к ручью ходила?
— Да, — так же невозмутимо отозвалась она, будто речь шла о пустяке, а не о крутом подъеме с тяжелым кожаным мешком спустя всего несколько часов после родов двойни.
У меня внутри всё похолодело. Мой внутренний спасатель-медик сейчас просто бился в истерике.
В больнице после такого женщине строго-настрого запретили бы даже садиться, чтобы не спровоцировать кровотечение. А эта упрямая женщина уже вовсю шуршит по хозяйству. Железная порода, звериное упрямство.
А может, дело в том, что она отчасти неандерталка? У неё и роды протекали крайне стремительно, и очухалась она на удивление быстро. Я то сужу по меркам своего времени, а кто его знает, как оно было у людей каменного века? Особенно если этот человек — частично неандерталец.
Учёные всегда с пеной у рта спорили о развитии человека, делая предположения по найденным останкам, но как этот человек развивался на самом деле — никто точно знать не мог.
Я быстро поднялся, в три шага оказался рядом и, стараясь действовать аккуратно, перехватил её за запястье. Пульс был частым, но нить держалась крепко, не проваливалась.
— Нэра, как ты себя чувствуешь? — тише, но строго спросил я, всматриваясь в её глаза. — У тебя болит что-то? Живот? Внутри?
— Немного, но это нормально. Всё в порядке, То-Рек — Нэра мягко, но уверенно высвободила руку. Перевела взгляд на медвежью шкуру Барка, под которой мирно сопели два крошечных живых комочка, и углы её губ едва заметно дрогнули. — Только мир немного качается… и руки слабые. Так всегда после рождения детей.
Она ненадолго замолчала, подбрасывая последнюю ветку в очаг. Потом смущенно опустила глаза и добавила совсем тихо, почти виновато:
— Есть сильно хочу.
Замечательно. 
Если проснулся аппетит, значит организм восстанавливается.
— Будет тебе еда. А пока иди отдыхай и не вздумай больше таскать тяжести. Это я тебе говорю не как сын, а как Ха-Рук, — добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало весомо. Раз уж Барк ночью объявил меня Ха-Руком, нужно пользоваться этим ради её же безопасности.
Нэра смотрела на меня, словно пытаясь отыскать в моём лице знакомые черты прежнего мальчика. Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки.
— Духи сильно изменили тебя, То-Рек, — её глаза заблестели. Она грустно улыбнулась, а затем обняла меня и крепко прижала к себе.
— То-Рек умер, — тихо, почти не слышно прошептала она мне в ухо. — Я знаю…
В груди застыл ледяной ком.
Неужели мать почувствовала, что тело её сына занял чужак?
Горло перехватило, однако удалось взять себя в руки.
— Да, Нэра, — последовал тихий ответ. — Но я всё равно твой сын.
— Знаю, — выдохнула она. — Я знала, что так будет. Старая Веда говорила. Она сказала: «Твой первый сын умрёт, но на его место придёт другой, и он станет великим шаманом». Я не хотела ей верить. Берегла тебя как могла…
Внутри всё похолодело.
Вот почему она так тряслась над ним. Это была не просто материнская любовь, а липкий страх перед словами знахарки. Желая защитить сына от судьбы, она лишь сделала его слабым и никчемным.
  
— Нэра, — я высвободился из её объятий и посмотрел ей в глаза. — Тот То-Рек был слабым. Глупым. Злым. Теперь я другой. И я жив. Веда ошиблась.