То-Рек. Новая жизнь (СИ)
— На ложе Старого Вождя никогда не иссякали лучшие женщины. Каждая здоровая женщина мечтала понести от его семени и родить крепкого охотника. И не только от наших костров. Красавицы из чужих, дальних племён сами приходили к его очагу и просили принять их на одну ночь.
«Ну, теперь картинка окончательно сложилась, — констатировал я про себя, аккуратно укладывая пустую миску на колени. — Здоровый, сильный, альфа-самец с явными признаками высокого интеллекта. Естественно, любая первобытная женщина на уровне чистых инстинктов стремилась заполучить его гены для своего потомства ради выживания вида».
Похоже, строгих понятий о моногамном браке в нашем понимании здесь ещё не существовало. Только зачатки парных союзов. Понятия «моя женщина» или «мой мужчина» Барк произносил вполне осознанно, но в условиях перманентного кризиса эти правила оставались весьма гибкими.
Шаман замолчал, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. Было отчётливо видно, как глубоко и надсадно вздымается его худая грудь, обтянутая потертой меховой накидкой. Затяжной рассказ давался старику с огромным трудом.
В какой-то момент Барк словно нахохлился, ушёл головой в плечи, а его иссечённое морщинами лицо потемнело и стало суровым, как грозовая туча. Он готовился перевернуть страницу и поведать о начале конца.
— Но у каждого сытого лета есть свой конец, — глухо подтвердил он мои мрачные догадки, уставившись в догорающие рубины углей. — Настал черёд, и наше благополучие разлетелось в прах.
Рука старика потянулась к полу, подобрала длинный обгоревший прут, и он принялся медленно, со значением ворошить серую золу, высекая снопы искр. Барк коротко мотнул подбородком в сторону Вела, и парень мгновенно, без лишних слов подбросил в огонь охапку сухого хвороста.
А я в этот момент подумал о том, что на хворосте мы далеко не уедем. Особенно зимой. Необходимо нормальное, полноценное топливо.
Почувствовав свежую пищу, пламя с голодным гулом взметнулось к самому потолку, озаряя пещеру багровым заревом, которое заплясало бликами на суровом лице шамана.
— Молодой охотник по имени Тарр считал, что род должен жить по иным, жестоким законам, — хрипло продолжил шаман, и его голос зазвучал в такт треску веток. — Он возжелал власти, взбунтовался и бросил прямой вызов Ду-Регу.
И Тарр оказался сильнее. Он одолел вождя в честном бою. Тау проклял нового вождя. Но шамана Тарр убивать не стал, пощадил. Надеялся, что Тау по-прежнему будет взывать к духам, вымаливая для его воинов удачную охоту и сытую жизнь.
Но Тау не принял милости от убийцы своего брата. Он наотрез отказался открывать рот у алтаря, а вскоре и вовсе тихо ушёл за великую черту.
Барк не на долго замолчал глядя на пляшущие языки пламени. Похоже, собирался с силами.
— А вместе с его дыханием из племени навсегда испарилось охотничье везение. — тихо прохрипел он севшим голосом и резко вскинув вверх руки, затарахтел своими амулетами. После чего жутким тоном произнёс на распев:
— Проклятие шамана начало сбываться… Леса опустели, дичи стало мало, зато кровожадные хищники обнаглели и караулили нас у самых стоянок.
Лучшие, самые сильные мужчины гибли один за другим на тропе. Среди соплеменников созрел голодный раздор.
Барк снова взял паузу. Выпил воды, поставил пустую плошку у своих ног.
— И тогда Тарр принял страшное решение — пойти войной на мирных соседей. — произнёс он устало, с грустью в голосе.
— Отобрать чужое копьём всегда проще, чем выследить и загнать быстроногого зверя в чащобе. А чтобы духи благоволили его набегам, он объявил, что раз его люди теперь охотятся на человека, то и на священный камень должна проливаться исключительно человеческая кровь.
Многим в роду этот закон был не по душе, но испуганное племя безмолвствовало. Все понимали, что Тарр дурной, проклятый вождь, но никто не отважился выйти против него в круг.
Его боялись.
Он двигался и разил стремительно, точно голодный хищник. К тому же за его спиной каменной стеной стояли самые свирепые и крепкие охотники общины. Так мы и существовали в страхе долгие зимы.
Я почувствовал, что пришла пора вмешаться, и решительно вскинул ладонь в останавливающем жесте.
— Погоди секунду, Барк, — я снова бесцеремонно оборвал его монолог, ловя на себе удивлённый взгляд Вела. — Ты упомянул, что Тарр ввёл регулярные человеческие жертвоприношения. У меня здесь… — я наглядно продемонстрировал два пальца, — ровно два важных вопроса. Позволишь спросить?
Старик тяжело опустил веки, давая молчаливое согласие, а затем шумно втянул ноздрями воздух:
— Спрашивай, То-Рек.
— Чтобы кровь на алтаре была угодна предкам, ритуал обязан проводить законный хранитель традиций. Раз прежний шаман умер, получается… твои собственные руки направляли обсидиановый нож на тех несчастных?
— Нет! — лицо Барка исказилось от гневной гримасы, и он яростно мотнул головой, отчего его амулеты оглушительно зазвенели.
Старик даже приподнялся со своего места, тяжело опершись рукой о колено.
— В те чёрные годы я был простым охотником, — возразил он гневно, его голос сорвался на глухой сип. — Правильным, честным охотником! Моё копьё разило лесных зверей, но я никогда не выслеживал людей в зарослях. Не все мужчины преклонили колени перед безумием Тарра.
Имя говорящего с духами племя нарекло мне гораздо позже. И даже когда я ступил на тропу предков, я ни разу не осквернил священный камень каплей человеческой крови.
Видно было, что мой вопрос на эту тему оскорбил старика. Он тяжело дышал, унимая дрожь в руках, но я все равно продолжил. Мне нужны были ответы, потому что заниматься человеческими жертвоприношениями я был в корне не согласен. И хотел убедится, что Барк не кровожадный фанатик. А ещё я видел логические несостыковки в его повествовании.
— Тогда как же ты перенял этот дар, Барк? — я тут же озвучил второй вопрос, хотя изначально планировал разузнать совсем о другом.
— Через видения, — старик прикрыл глаза, словно заново всматриваясь в ночные кошмары. Он медленно опустился обратно на шкуры. — Стоило мне сомкнуть веки у костра, как в мои сны начали приходить покойный Старый Вождь и великий Тау.
Барк говорил тихо, глядя на пламя костра.
— Порой они являлись вместе, порой безмолвно стояли поочередно.
Души предков выли от ярости, глядя на то, в какое кровавое болото скатился их род.
Их гнев был страшен. Больше всего они злились на Шиху, того скверного шамана, который занял священное место Тау.
То был пришлый чужак из разбитого, дикого племени. Именно он без конца нашептывал Тарру на ухо мысли о человеческом мясе и жертвенной крови.
В тех ночных видениях Старый Вождь открыл мне суть вещей. Он показал, какое будущее ждёт наши кочевища, если мы не остановим безумие.
Тау шаг за шагом обучил меня древнему знанию: как правильно читать знаки природы, как приносить чистые дары земле, как лечить недуги и чтить память ушедших.
Я слушал его и не верил. Да нет, не может же такого быть. Это не реально…
— Погоди… Они учили тебя тайным ремёслам, уже будучи бесплотными духами? После своей земной кончины? — я нахмурился, пытаясь переварить услышанное с точки зрения прагматичного человека XXI века.
— Да, — Барк резко открыл глаза, и в их глубине блеснула первобытная, пугающая сталь.
Он подался вперед, заглядывая мне прямо в душу.
— А когда я узнал достаточно, я подкараулил Шиху у ручья, перерезал его лживую глотку и занял его место у главного алтаря.
По моей спине пробежали мурашки. И дело было вовсе не в словах об убийстве. Нет. Скорее в самом голосе шамана. В его тоне. И во взгляде. В этих подслеповатых глазах сейчас плескалась вселенская сила и мудрость многих поколений.
«Мистика, блин… — я тряхнул головой скидывая наваждение».
Барк продолжал:
— Очистив пещеру от чужака, я пришёл к Тарру и слово в слово передал ему волю Старого Вождя. Могучий вождь, который прежде не ведал, что такое страх, в тот миг задрожал всем телом. Лицо его сделалось белым, точно первый зимний снег на вершинах.