О бедном мажоре замолвите слово 2 (СИ)
— Так сейчас же нет никого рядом!
— Чтобы настроился на нужный лад.
Договорив фразу, Воронина отправила Стелле короткое: «Запускай».
«Есть» — тут же пришел ответ.
Всё. Официальному запросу в ИСИН ход был дан. Теперь руководству колонии уже не спрыгнуть.
Вот только на КПП нас решили помурыжить по-полной программе. Вроде бы и таинственный источник подключился, и документы все были в порядке, но то ли охрана на проходной получила инструкции мариновать нас со всей пролетарской ненавистью, либо просто включился режим вахтера.
Минуте на сороковой у Ворониной начали сдавать нервы. Я уже успел ее немного изучить — у девушки голос становился такой ледяной, что впору было заподозрить в ней одаренную со стихией холода.
— Долго еще? — вот только на старшину в городском камуфляже и коротким пистолет-пулеметом на груди, ее тон не произвел никакого впечатления.
— Ждите, — буркнул он.
— Старшина, мы же есть в списках, в чём проблема? — я постарался произнести это максимально дружелюбно.
— Мне нужно подтверждение от руководства, — соизволил пояснить он. Бросил взгляд на стационарный телефонный аппарат, но даже не сделал попытки взять трубку и позвонить еще раз.
— Значит вызовите нам провожающего!
— Уже идет.
Спорить было бесполезно — они тут в своей вотчине. Причем, бесстрашные совершенно. Или глупые. В моем удостоверении была написана очень громкая фамилия. Но охрана, вероятно, посчитала меня однофамильцем князя. Если вообще на нее внимания обратила.
В конечном итоге, сопровождающий явился. Им оказался хмурый, будто куснувший только что лимон мужик лет пятидесяти. Мне он сразу не понравился. У «дубаков» вообще лица неприятные, они за годы службы словно бы перенимают повадки и черты своих «клиентов». Но этот выделялся даже на их фоне. Форму снять — не отличишь от вора в законе.
— Здравия желаю. Прапорщик Зайцев, — представился он. И сразу же будто потерял к нам интерес, переключившись на старшину. — Так, Кононов, я не понял. А почему они с оружием до сих пор?
Для понимания — говорить о присутствующих в третьем лице, очень невежливо. А Аника уже на взводе была, держалась только на прокачанном в женском коллективе терпении. Опасаясь, что она может сорваться, я быстренько включился в переговоры.
— Слушай, Зайцев, — опуская звание, я сделал шаг вперед. — Ты же в курсе, что табельное только в дежурку сдается? Если есть правила о том, что с оружием нельзя — веди в вашу оружейку и будем сдавать. Чего началось-то?
Дружелюбие в моем голосе еще наличествовало, но так, на самых минималках. И прапор это понял. Как и то, что дерзость нижнего чина два офицера не спустят.
— Следуйте за мной, — принял он правильное решение.
Оружейка и сдача стволов заняла еще минут десять. Дежурный так долго выводил каждую букву, что я даже заподозрил его в неумении писать. А когда он закончил, я не стал отказывать себе в удовольствии — сделал снимок записи в журнале телефоном.
— Средства связи тоже нужно сдать, — сообщил вдруг прапорщик.
— Зайцев, ты в край-то не охреневай, — с улыбкой ответил я, демонстративно убирая телефон в карман. Типа, и что ты сейчас сделаешь? Ничего? Ну, я так и думал!
Суммарно путь от КПП до промзоны, которую из себя представляла ИТК-76, занял у нас почти час. Вот уж отвели душу ребята. Знать бы еще зачем: из природной вредности или зачищали следы? Больше верилось в последнее, но если документы можно порезать, сжечь или даже съесть, то с людьми все гораздо сложнее.
В колонии знали о делишках администрации. И сами же зэки радостно своего босса вломят. Стоит только спросить.
— Куда сейчас? — холодно осведомилась Воронина.
— В административный корпус, — ответил Зайцев. — Тут недалеко.
— Начальник-то хоть там? — уже подозревая, каким будет ответ, спросил я.
— Скоро подойдет, — кивнул прапор. — Майор Бансуров каждое утро начинает с обхода. Держит руку на пульсе, так сказать. Проверит цеха и сразу же к вам.
— А может нам к нему?
— Не положено! Режимный объект.
По правде сказать, ничего особенного в этом самом объекте не было. Он даже на тюрьму не походил, ну, если не обращать внимание на стену в четыре метра с колючкой поверху, и вышки с часовыми через каждые сто-сто пятьдесят метров. Больше на деревообрабатывающую базу похоже. Штабеля досок, опилочная пыль в воздухе, визг пил, грохот молотков.
Цеха, котельная, жилые бараки — не «строгач» все же. Здесь даже зэки передвигались относительно свободно. Колоннами с вооруженными дубинками охранниками, но без «руки за голову» и «лицом к стене».
Тем не менее, атмосфера ощущалась, как гнетущая. Серое все — от формы до стен зданий. И на психику давит. Взгляды еще эти — с каждой проходящей мимо группы заключенных, один-два обязательно злобно на нас зыркали. Ну, с другой стороны, сложно ожидать праздника от места, где заперты полторы тысячи человек, лишенных свободы.
— Строгий он у вас? — просто, чтобы спросить, произнес я. Тишина мне тоже начала действовать на нервы.
— Майор Бансуров? Строгий, но справедливый, — подтвердил прапорщик таким тоном, что стало понятным — никакой дополнительной информации от этого «сапога» мы не получим. — Вот административный корпус.
Зайцев указал рукой на двухэтажное здание, стоящее в некотором отдалении от цехов, мимо которых мы сейчас проходили. Метров двести — ровно столько, чтобы зубы не болели от здешнего шума.
Так, стоп, а почему его вдруг не стало? Шума, я имею ввиду? Только что приходилось повышать голос, чтобы собеседник тебя услышал, и вдруг — тишина. Словно бы все станки внезапно выключились. Электричество рубанули? Да нет. Вон фонарь над входом в цех горит.
В следующий момент, особенно громко на фоне тишины, вдруг басовито загудела лагерная сирена. Как в фильмах, когда из тюрьмы сбегают заключенные. Только там это обычно ночью происходит, а не посреди бела дня. Но мы же в России, у нас свои особенности.
— Это тревога? — мы с Ворониной уставились на прапорщика.
Тот дернулся, будто не вопрос услышал, а пощечину мордой поймал.
— Я… Да, похоже…
Для Зайцева происходящее стало полной неожиданностью — невозможно так сыграть. Ну а вот я подспудно чего-то подобного ожидал. Нет, не тревоги — просто какой-нибудь гадости. Ну не могло же все пройти без косяков, да? Не могло же?
Дальнейшие события понеслись вскачь. Сперва я услышал гул. Кто хоть раз стоял в оцеплении: на концерте, празднике или, не дай бог, митинге, этот звук не перепутает ни с каким другим. Толпа. Огромное количество людей, превратившееся в единое, многорукое и многоголовое существо.
Вот оно сделало вздох…
… обшитые листовым металлом ворота ближайшего из цехов резко распахнулись. В открывшемся портале мелькнула черно-серая волна — мешанина лиц и тел.
…и выдох:
Заметив нас, волна взревела сотней голосом, взвилась к небу кусками арматуры, лопат, грабель, вил и просто палок. И понеслась к нам.
Первым отреагировал прапор.
— Я за подкреплением! — взвизгнул он по-бабьи. И рванул в сторону КПП с такой скоростью, которую никогда не заподозришь у немолодого мужчины его возраста и комплекции.
Толпа выбросила ему наперерез щупальце из десятка человек. Остальная же масса продолжала упрямо переть на нас.
Мы с Аникой потратили на замешательство секунды три. Девушка смотрела на меня в полнейшей прострации. Судя по всему, весь её опыт пасовал перед этой ситуацией. У меня, по правде сказать, тоже не было такого экспириенса, как тюремный бунт или даже массовые беспорядки.
Но жил я подольше её. Если считать годы Дрозда и Шувалова вместе — раза в два больше. Да еще и молодость пришлась на девяностые. Поэтому решение я принял быстрее.
— БЕГОМ! — проорал я. Схватил ее за руку и волоча ее словно на буксире, понесся к административному зданию. До КПП, куда понесся Зайцев, мы уже не успевали.
Глава 12
Аника «отмерла» секунды через две после того, как я поволок ее в сторону от приближающейся толпы. Кое-какие рефлексы все же продемонстрировала — хлопнула ладошкой по пустой кобуре и вспомнила, что оружие мы сдали на входе и зло выругалась. Ну и бежать стала уже больше сама, чем на прицепе висеть.