Истинная (ЛП)

— Он напал на меня в гостиной, — выпалила она. — Все началось довольно безобидно. Он взял меня на руки. Попросил поцеловать его всего один раз. Стать его анам гайл.
Вот что стало триггером в тот день.
Один момент найден, осталось обнаружить остальные.
В каком-то смысле я хотел исцелить их все.
— И где это переросло в нападение? Ну, в какой части квартиры?
Она тяжело вздохнула.
  
— Он прижал меня к стене в изножье кровати, а я точно знаю, что это…
— Слепая зона, — закончил я, в голове начали складываться детали. — Уверен, он об этом знал. Думаю, он и поцелуй просил для того, чтобы была запись, подтверждающая согласие. Как он оказался в ванной?
Она отрешенно покачала головой, глядя в потолок.
— Не помню. Может, я вырвалась? Ну, должна же была, верно? Но я понимаю, что для меня все это в любом случае выглядит скверно.
— Мы не узнаем наверняка, пока не появятся новости в СМИ или пока я от кого-нибудь что-то не услышу, — сказал я. — Надеюсь, я не совершил ошибку, притащив тебя сюда и втянув в еще большие неприятности.
Она долго смотрела на меня с теплотой в глазах, которой раньше не было.
— Береженого Бог бережет. Я рада, что ты забрал меня, Мелек. Спасибо.
— Не за что, — ответил я, что прозвучало странно в данных обстоятельствах, но я бы не хотел, чтобы все сложилось иначе. — Он говорил что-нибудь подозрительное? Неуместное?
— Нет. — Она прикусила верхнюю губу, боль воспоминаний пробивалась сквозь красивую маску, за которой она пряталась. — Постой. Когда он напал, он сказал что-то о плате за меня. Что он не станет платить за вещь, на которую заявит права кто-то другой. Не помню точных слов.
Как бы мало смысла ни было в первой части, вторая скрутила мои внутренности в тугой узел. Волна судорог прошла по телу, все мышцы разом напряглись. Он не хотел, чтобы я заявил на нее права.
— Хуже всего было то, как он извинялся. — В ее голосе сквозил ужас. — Он твердил «мне жаль», когда силой раздвигал мне ноги. Словно сам не был уверен, хочет ли это делать. Будто у него не было выбора.
Она усмехнулась и откинулась назад, положив голову на подлокотник. То, как ее пальцы ног скользнули под мои бедра, стало еще одним доказательством перемены в наших отношениях.
— Эта штука со связью Гайи была слишком хороша, чтобы быть правдой. Моя явно сломана.
С этим я не мог спорить.
Если бы она работала, я был бы сейчас на Земле. Целовал бы эти полные губы. Входил бы в нее. Засевал бы ее лоно нашим первым ребенком.
Блядь. Нельзя об этом думать.
— Зато воины и боевые целители тебя соблазнили, — сказал я, подмигнув.
Она закинула руки за голову, посмотрев на меня.
— Да, это все твоя вина, Мелек.
Я с трудом превратил ухмылку в невинную улыбку.
— Хочешь сказать, у меня был бы шанс тебя соблазнить?
Она снова прищурилась, но в правом уголке рта промелькнул намек на улыбку.
— У тебя красивые глаза.
В груди вспыхнул жар, разливая тепло по всему телу. Ветусианцы называли мои глаза по-всякому, и слова были унизительными. Никто и никогда не называл их красивыми.
— Тебе нравятся?
— Угу.
— Да? — Вопреки здравому смыслу я пододвинулся ближе и медленно потянулся к ее ногам. Пальцами я ловил малейшее напряжение в ее икрах, укладывая их себе на бедра. Клянусь всеми божествами вселенной, я бы остановился при малейшем рывке сухожилия.
Его не последовало.
— Да. — Ее дыхание участилось, но она не отстранилась. — Ты веришь в судьбу, Мелек?
— Раньше верил.
Она села, приподнявшись.
— Больше нет?
Ее колени упирались мне в ребра, ее тело было так близко к моему, что в груди нарастало давление. Даже без прикосновений от пространства между нами исходил жар, настолько сильный, что в нем хотелось раствориться.
Мне нужно было держать себя в руках. Наша связь была хрупкой, ненадежной, как изъеденные ржавчиной цепи. Но почему это желание коснуться ее почти разрывало меня на части?
— Скажем так: моя вера в судьбу сейчас немного пошатнулась, — прошептал я, не в силах сдержать участившееся, тяжелое дыхание.
Кэти обхватила ноги, перекинутые через мои бедра, и положила голову на колени. Одинокая слезинка скатилась по носу и капнула на платье.
— Я никогда раньше никого не убивала.
Ее лицо исказилось, прокладывая дорожки для новых слез. В комнате раздался всхлип, вскоре ее плечи заходили ходуном от рыданий.
— Кровь просто хлестала из него, а я даже не знала, куда ступить. И эти… хрипы. Словно я что-то сломала в его мозгу, и он забыл, как дышать.
Кэти превратилась в комок горя и слез прямо рядом со мной, и каждый ее всхлип бил по мне как удар плети.
Я не удержался.
Я обнял ее и уткнулся носом в волосы, шепча:
— Кидан не имел права на твое тело, а ты имела полное право помешать ему его забрать.
— Но он был моей парой.
Нет, я твоя пара.
Вот и вся моя решимость.
Ее голова упала мне на грудь, удар отозвался внутри с такой силой, что я испугался остановки сердца. Этот сгу’дал раньше не знал, что такое кайф, и теперь я жаждал каждого прикосновения, как дозы, подсаженный на нашу близость.
Я потянул ее на себя. Ее мышцы напряглись, она неловко заерзала на диване. Но я продолжал тянуть, придвигая ее ближе, пока она каким-то образом не оказалась у меня на коленях.
— Я просто держу тебя, — пробормотал я, заверяя ее и напоминая себе, чувствуя, как ее тело обмякло в моих руках.
Ее слезы просочились сквозь одежду к моей коже, соль щекотала поры.
— Я слышу его хрипы, когда пытаюсь уснуть, Мелек. Каждую. Божью. Ночь.
— Со временем станет легче, — сказал я, опасаясь того, что еще готово было сорваться с языка.
Она фыркнула.
— Откуда тебе знать?
Я сильнее прижал ее к груди, закрывая глаза, и слова сами вытолкнулись из самых темных закоулков моей памяти.
— Я убил ветусианца.
Это просто выплеснулось наружу. То, о чем я никогда ни с кем не говорил. Часть моего прошлого, которую я не хотел открывать Кэти, но то, как ее рыдания затихли, стоило того. Я был готов встретиться с уродством своего прошлого, если это облегчит ее страдания.
— Я поставил неверный диагноз просто потому, что мне было плевать. Черт, Кэти, он был таким молодым. Лет шестнадцать. Рассказывал, как ждет окончания учебы на инженера. Термопанели… да, помню, он говорил, что хочет их усовершенствовать. Меньше чем через час он был мертв.
Кэти посмотрела на меня, след от плетения моей формы отпечатался на ее опухшей щеке.
— Он тебе снится?
Мой кивок был таким же тяжелым, как и моя совесть.
— Во сне я могу сосчитать каждую капельку пота на его лихорадочном лбу. Я чувствую тепло его улыбки. Ту энергию, которой он был полон, готовясь начать жизнь после страты.
Я знал, что перехожу черту, и все же позволил своим пальцам погладить ее по щекам, наслаждаясь любым прикосновением, которое она позволяла. Ее мокрые глаза встретились с моими, и они были полны того цвета, которого мне не хватало, на дне их плавало нечто новое. Огонь, который не могли затушить даже ее слезы.
— Кидан мертв, потому что ты защищала себя и Грейс, — прошептал я. — Он и так отнял у тебя слишком много, Кэти. Не позволяй ему забирать еще и твои сны.
Что я делал, склоняя голову к ней вот так?
Щека коснулась щеки, покалывая нежным пушком. Кожа ласкала кожу, смешивая наше тепло. Наши губы встретились, прижались друг к другу. Но они так и не соединились. Мы не поцеловались.
Я не хотел ничего забирать у Кэти, я хотел отдать ей все, что у меня было, как бы мало ни мог предложить.
Мы не закрывали глаз, словно пристальный взгляд друг на друга мог объяснить происходящее. Смена настроения была столь тонкой, что проявлялась лишь в том, как наши тела прижимались друг к другу так, как не должны были. Ни сейчас. Никогда.
  
— Я, э-э… прости, — пробормотал я, вырываясь из этого мгновения, сохраняя его в памяти, пока не зашел слишком далеко. — Я не хотел… так сильно тебя сжимать.