Истинная (ЛП)

В животе все сжалось.
— Хорошо.
Его рука состояла из одних лишь напряженных сухожилий и вздувшихся вен, переходивших на тыльную сторону ладони, и все же ему удавалось передавать моим пальцам такое нежное прикосновение, что оно едва ощущалось.
Затем, так же стремительно, как он устроился позади меня, он отстранился… и тепло ушло вместе с ним. Мелек встал передо мной, закрыл крышку баночки и сунул ее в карман.
  
Я уставилась на него, растерянно моргая.
— Что ты делаешь?
— Пойду готовиться к сегодняшнему вечеру, — сказал он, склонив голову набок, будто мой вопрос его чем-то задел. — Думала, я попытаюсь что-то сделать? Если я чему и научился за эти годы, Кэти, так это подавлять даже самые сильные порывы. Увидимся за завтраком?
Я закивала в такт мантре, зазвучавшей в голове.
Он не прикасался ко мне, я сделала это сама.
Он не прикасался ко мне, я сделала это сама.
Почему же тогда казалось, будто это сделал он?
Глава 11

Мелек
Я не касался ее. Это сделала она. А если бы и коснулся — чего я не делал, — то исключительно на профессиональном уровне. То, что я при этом возбудился, было лишь досадным побочным эффектом.
То, как я возжелал ее в тот момент, грызло меня после всего, что она пережила. А еще это ахереть как сбивало с толку. Связь сеяла хаос везде, где бы она ни появилась, становясь катаклизмом исторического масштаба. Но что касалось моего члена — тут все, казалось, было на своих местах.
— Болит вот здесь, — пропела джал’зарка, вырывая меня из раздумий. Она провела двумя пальцами по низу живота, а затем запустила их под трусики. — Словно ест меня изнутри. Избавь меня от этого, ветусианец.
Как же я ненавидел брачный сезон.
Я проигнорировал то, как она извивалась на самодельном смотровом столе, и достал инъектор из сумки. Она вращала бедрами, ее пальцы порхали по плоти, которая так напоминала брачную щель наших женщин. Орган, который мой вид использовал и которым помыкал десятилетие, только чтобы отбросить в сторону, стоило первому звездолету взять курс на Землю.
Джал’зарки остались на Одхейме. Брошенные. Нежеланные. Ненужные.
Я зарядил инъектор препаратом, подавляющим гормоны.
— Это должно помочь на три-четыре солнца. Потом можешь вернуться, хотя я не гарантирую, что лекарство останется — сейчас за ним выстроилась очередь.
Она зашипела и зарычала, обнажив еще целые клыки. Знак того, что она достаточно ручная, хотя в данный момент так и не скажешь.
— Спарься со мной, целитель. Позволь мне высасывать семя из твоего члена, пока твое лицо не сведет судорогой. — Она снова сделала голос покорным, манящим, отодвинула трусики и начала ласкать себя прямо у меня на глазах. — Твоего пика мне хватит на целый лунный цикл. Пожалуйста, я умоляю! Я заплачу!
Прежний Мелек никогда не отказывался от межвидовых забав. Тогда я пал так низко, что связь с джал’зарками казалась почти шагом вверх.
Джал’зарка притянула меня к себе за воротник.
— Тебе больше нравятся самцы? Можешь смотреть на одного из них, пока будешь спариваться со мной.
Я взял инъектор и прижал его к животу женщины.
— Будь хорошей девочкой, сделай глубокий вдох.
Клыки снова блеснули.
Я ввел лекарство прежде, чем она успела вонзить их в мою плоть, и боль временно парализовала ее. Она подтянула колени к груди и закаталась по столу, ее крики разбивались о стены.
— Другие говорили, что «перо погибели» немного облегчает страдания. — Протянув руку, я помог ей подняться. — Тороксианец на рыночной площади продает его, но он мутный тип. Обязательно проверяй травы, которые он тебе подсунет: у них должен быть характерный кислый привкус. Заваривай горсть в горячей воде, чтобы хватило на день.
Она стояла, понурив плечи и прижав подбородок к груди, на ней тяжелым грузом висел стыд.
— Я бы тебя не укусила.
Я задрал край рубашки, указывая на многочисленные круглые шрамы вдоль ребер.
— Разве мне не за это платят? Издержки профессии, полагаю.
Подарив мне робкую улыбку, она кивнула и вышла из комнаты, протиснувшись мимо Кэти, стоявшей в дверях.
— Давно ты там стоишь?
Она скользнула внутрь, заложив руки за спину и прислонившись к стене.
— Достаточно долго, чтобы у меня возникла пара вопросов.
Я усмехнулся.
— У джал’зарок внутри живота есть яйцевой мешок. Во время брачного сезона яйца разбухают, если не вступают в контакт с семенем. Они испытывают жуткую боль. Наши виды несовместимы, но почему-то наше семя все равно снимает отек.
— Угу. — Между нами повисла долгая пауза, прежде чем она добавила: — Они всегда так трутся об тебя?
— Ревнуешь? — Мой игривый вопрос предсказуемо заставил ее прищуриться. Глупая связь, видимо, работала только в одну сторону. — Насколько я помню, она терлась сама об себя, а не об меня. Вы приготовили накидки для завтрашнего выхода на Одхейм? Последнее, что нам нужно — это массовая истерия, если кто-то вас заметит.
— Приготовили. Грейс уже легла, — сказала она. — Мы посмотрели фильм, уплетая те чертовски вкусные шоколадные штуки. Я решила зайти, раз уж обещала, что мы поговорим сегодня.
— Блядь. Уже так поздно? — Взгляд в окно подтвердил: пурпурный оттенок Одхейма стал менее ярким. — Сегодня было столько пациентов, что я потерял счет времени.
Я подошел к ней. По мере моего приближения ее зрачки не выдавали ни страха, ни дискомфорта. Она избавилась от этого рефлекса после того случая с «не-прикосновением», а заодно и от изрядной доли своего нездорового упрямства.
— Я оставила тебе порцию ужина, — сказала она.
— Правда?
— Угу, тарелка на журнальном столике. Наверное, уже остыла.
Это был незначительный жест, но он согрел мне сердце.
— Как прошла смена?
Она пожала плечами.
— Адора держала меня в подсобке. Я раскладывала товар. Всего пару часов или около того.
— Ты знала, что зарабатываешь больше меня? — спросил я с улыбкой. — Завтра могла бы потратить сбережения на что-нибудь приятное. На штаны по размеру, например.
Она откинула голову назад и посмотрела на меня, закусив губу, а затем отпустила ее — влажную и полную.
— Или на то, чтобы мы встали на ноги, и тебе не пришлось больше надрываться, обеспечивая нас.
Я шагнул еще ближе, сокращая дистанцию. Сердце екнуло от такой близости, желание поцеловать ее было невыносимым. Снова эта связь окутала меня, притягивая к ней. Я подсознательно ждал, что она сейчас лопнет и размозжит мне лицо, сломает нос в щепки.
— У меня никогда не было возможности о ком-то заботиться. — Мой голос звучал так, будто я протащил его по гравию. Кэти, должно быть, заметила это, потому что охнула. — Теперь, когда она есть, должен сказать, что мне это нравится. — Я был достаточно близко, чтобы обнять ее. Но не стал, а вместо этого засунул руки в карманы от греха подальше. — И ты мне нравишься.
Кэти была женщиной, которая твердо стояла на ногах, и я этим восхищался. Она прошла через тяжелые испытания, будучи совсем юной. Как и я — это давало мне чувство родства. В ней было столько женственности, что порой я задавался вопросом: а хватит ли во мне мужественности для нее? Если бы я решил добиваться ее… чего я, конечно, не планировал.
Она отвернулась от моего признания и опустилась на диван.
— Ладно, психолог. Давай покончим с этим, я вымотана.
Я сел рядом, но достаточно далеко, чтобы притворяться всего лишь ветусианцем, с которым она делит квартиру.
— Давай обсудим тот случай. Он проявлял агрессию раньше?
  
— Я никогда не считала его агрессивным, но он был напористым с самого начала.
Интересно.
Для того, кто имеет безупречную репутацию и поддержку департамента, поступок Кидана казался настолько отчаянным, что граничил с безумием.
— Слушай, я понимаю, это трудно, но… я нашел его в ванной, а ты так и не сказала мне…