Истинная (ЛП)

Руки поползли вниз по бедрам, но голос Мелека оборвал движение еще до того, как я дотронулась до зудящего места, где под кожей словно копошились муравьи.
— Не трогай царапины! — гаркнул он. — Чешется, знаю, но это единственная мазь, которая у меня была. Под ногтями полно микробов. Там зона сильного трения, инфекция вспыхнет моментально.
И все же пальцы скользнули между ног, касаясь бедер, ощупывая себя. Осталась ли я прежней? Изрезанные, вспухшие царапины упирались в подушечки пальцев. Я с силой потерла их ладонями, унимая этот зуд, будто кожа была покрыта коркой грязи.
  
— Пожалуйста, прекрати себя трогать.
Заткнись! Заткнись!
Пульс подпрыгивал при каждом шаге Мелека в мою сторону. Его фигура медленно выросла рядом с Грейс.
— С коленом все уже гораздо лучше. Как насчет того, чтобы спуститься вниз вместе со мной и Грейс? Завтрак нас заждался, да и тянуть с неизбежным нет смысла.
С ним и Грейс?
Он произнес это так буднично, словно объяснять ему, что он нам никто, было бесполезно. Я уставилась на него, ребра сдавили легкие. В его нападении не было логики. А в том, что он нам помог, — тем более.
— Кто ты такой?
Он прикусил верхнюю губу, после чего так же небрежно ответил:
— Мелек.
— Имя я знаю, — огрызнулась я. — Я хочу знать, кто ты, черт возьми, такой. С чего мне тебе верить? Чем ты отличаешься от него?
— Мам, пожалуйста…
Его ноздри раздулись, а тяжелый взгляд пригвоздил меня к месту.
— Ну, например, я тот самый ветусианец, который спас твою задницу от казни. Целитель, который собрал твое раздробленное колено. Мужчина, который заботился о Грейс, пока ты спала.
От его отповеди захотелось свернуться калачиком. Как бы меня ни злило, что он поставил меня на место, Мелек был прав. По всем трем пунктам. И все же я цеплялась за свой скептицизм — это оставалось едва ли не единственным, что Кидан не успел у меня отнять.
— Спасибо, что спас мою задницу, починил колено и позаботился о Грейс. Но я все еще не знаю, кто ты. С какой стати ветусианцу, которого мы знать не знали, вообще нам помогать?
— Мы с Киданом, может, и одного вида, но это не значит, что мы одинаковые.
— Он пытался меня изнасиловать!
— И это особенность исключительно ветусианцев? Среди земных мужчин насильников нет?
При этих словах я поджала колени к груди. Он тут же отступил на шаг, и его голос смягчился:
— Понятия не имею, зачем Кидан это сделал, но я не он. Именно поэтому я решил укрыть вас в безопасном месте.
Мелек провел тыльной стороной ладони по моей щеке быстрее, чем я успела увернуться. Я даже не заметила, что плачу. Слеза за слезой, щекоча кожу, скатывались по контуру челюсти и текли на шею.
Грейс зажала рот ладонями, в ее глазах отражалось все безумие происходящего. Я даже гадать не хотела, какая буря бушевала у нее в голове при виде меня в таком состоянии. Мать-одиночка не имеет права на слабость. Не имела тогда, и уж точно не имеет сейчас.
Восемнадцать часов родов. Сотни бессонных ночей. Пятнадцать лет воспитания Грейс без чьей-либо помощи, и теперь она вынуждена видеть меня такой? Смотреть, какая я слабая? Какая я была дура?
Надо было просто позволить ему изнасиловать себя.
Мелек опустился на колени.
— У тебя психологическая травма, это совершенно нормальная и ожидаемая реакция.
Травма.
Слово въелось в сознание.
Пронизало насквозь и застряло там.
Могу ли я вообще себе это позволить?
Легкие со свистом втягивали воздух, напоминая о хрипах Кидана. Кадры воспоминаний прокручивались перед глазами, как слайд-шоу. Кровь, хлещущая из его пробитой головы. Остекленевшие белки глаз. Расколотая керамическая крышка рядом.
Надо взять себя в руки.
Ради Грейс. Ради нас.
Один глубокий вдох и выдох. Я позволила легким раскрыться до боли, выгоняя страх из грудной клетки. С трудом приняв сидячее положение, я заставила мышцы подчиниться, несмотря на судорожное напряжение.
— Мне нужно в туалет, прежде чем я куда-то пойду.
Мелек повернулся и подставил плечо:
— Колено может еще немного постреливать, но передвигаться сама ты сможешь. На лестнице сегодня, пожалуй, понадобится помощь.
Я проигнорировала его жест и поднялась. Боль в колене оказалась более чем терпимой.
— Грейс, ты не могла бы…
— Конечно.
Она открыла дверь и проводила меня в санузел, странный даже для больницы: раковина вытесана из камня, а унитаз смахивал на бабушкины подставки для яиц. По центру потолка висел вогнутый металлический диск, с которого медленно капала вода.
Грейс осталась со мной, привалившись спиной к двери и опустив плечи.
— Прости меня за то, что я наговорила, когда ты зашла ко мне в комнату в тот день.
— Ты о чем?
— Ну, что ты можешь закрыть дверь с обратной стороны, если тебе не нравится мой бардак. Я просто сделала погромче и…
Первая слеза вырвалась у нее вместе со всхлипом, все лицо словно поплыло.
— Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе.
Каждая ее слезинка била по моим нервам, в самой глубине души разрасталась трещина. Она ширилась, давила на внутренние органы, делая все вокруг слишком реальным, слишком оголенным, слишком тяжелым, чтобы и дальше притворяться, будто ничего не произошло.
— Ты не виновата.
Слова, которыми я хотела утешить, прозвучали чересчур резко, и дочь тут же утерла слезы.
— Это случилось. Теперь все позади. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы расхлебывать эту кашу, Грейс. Мелек помог нам, но полагаться на него нельзя. Есть только ты и я.
Только ты и я.
Эти слова стали первыми, что я произнесла, когда медсестра положила мне на грудь мокрую Грейс. И сейчас они оставались единственной правдой.
Мы спустились на первый этаж: Грейс поддерживала меня слева, а правой ладонью я опиралась о стену. Вышивка на обоях выглядела слишком вычурно для больницы, а ковролин в коридорах — верхом непрактичности. Да и негигиенично это!
Стоило нам оказаться внизу и повернуться на звуки разговора, как донесшиеся запахи чужеродных специй и экзотических трав заставили желудок сжаться от голода.
— Они все очень милые, — шепнула Грейс прямо перед тем, как мы завернули за угол. — Но у них рога. И, эм, чешуйчатая кожа, да и хвосты…
На слове «хвосты» ее голос заглушил всплеск паники, ударивший по венам. Но я перешагнула через стену парализующего страха и вошла в комнату. И оцепенела.
— Доброе утро, — бросил Мелек, плюхаясь на стул. Он даже не взглянул на меня, будто наказывал за то, что мы сцепились наверху. — Выкладывайте как есть. Насколько сумасшедшей была ночка? Думаете, у меня сегодня будет полно работы?
Женщина с зеленой чешуей стояла у каменного камина и, хмыкнув, встряхнула что-то на сковороде над огнем:
— Джал’зары заявились без предупреждения.
Мелек застонал.
Женщина подошла и поставила сковороду на стол, содержимое шкворчало, окутанное клубами пара. Затем она повернулась к нам, выставив вперед одну руку, вторую, третью… Мои ноги превратились в желе.
— Я Адора, — представилась она, и под щелевидными ноздрями расплылась улыбка. — Мы все очень рады с вами познакомиться.
Застыв в нерешительности, я переводила взгляд с ободряющих кивков Грейс на все эти руки. К черту. Планета может быть другой, но мои обязанности матери остались прежними.
Я выдавила улыбку и пожала одну из ее многочисленных ладоней.
— Я Кэти. Вы, эм, работаете в этой… больнице?
Будь у нее брови, она бы, наверное, одну вскинула. А то, как Грейс нервно переминалась с ноги на ногу, лишь добавляло неловкости.
— Может, поедим? — выпалил Мелек и указал на рогатую женщину, сидевшую напротив, закинув ноги на стол. — Это К’терра, джал’зарка, мой хороший друг.
  
К’терра подавила ухмылку:
— Рада знакомству, Кэти.
Отодвинув стул как можно дальше от единственного мужчины в комнате — Мелека, — я села напротив него. Прямо сейчас мы от него зависели. Это я понимала. Но доверять ему не стану.