И она поблагодарила богов (ЛП)

Впрочем, какой толк в установлении причины смерти, если убийц и след простыл? Ровным счетом никакого. Разве было когда-нибудь доказано, что англичане отравили Наполеона мышьяком, хотя исследование его волос с головой выдавало преступников? Нет. А все потому, что виновников давно уже не было в живых.
Чтение захватило его; у Петера работали оба компьютера. В сети нашлось более десяти тысяч страниц об этом химическом элементе, о котором он до сегодняшнего дня даже не слышал. Между тем во многих странах таллий использовался как обычная отрава для крыс и насекомых — так же повсеместно, как гербициды в европейских фермерских хозяйствах семидесятых годов.
  
Таллий. Восемьдесят первый элемент таблицы Менделеева. Открытый в 1861 году сэром Уильямом Круксом, он получил свое название от греческого слова thallos — «молодая зеленая ветвь», поскольку первооткрыватель заметил в его спектре ярко-зеленую линию. Удивительный металл с ужасающей токсичностью и весьма характерной клинической картиной.
У Рина имелись абсолютно все симптомы. По расчетам Петера, яд попал в его организм около двух недель назад. К счастью, не раньше, иначе его уже не было бы в живых. У Рина сошлось все: расстройство зрения, ломота во всем теле, головная боль, облысение, и даже характерная «бабочка» сыпи уже проступала на лице. Сомнений не оставалось. Это было отравление таллием.
Оставалось понять, как его спасти.
Надежду вселил случай с девятнадцатимесячной девочкой, которую в конце семидесятых госпитализировали в Катаре с загадочным недугом.
За десять дней до поступления в больницу у ребенка начались сильные судороги, которые списали на высокую температуру. На седьмой день болезни малышка уже не могла сидеть, стоять или ходить, ей стало трудно глотать. На следующие сутки судороги повторились, каждая длилась около пяти минут.
Тогда ее перевели в знаменитую лондонскую больницу Хаммерсмит. Консилиумы врачей сменяли друг друга, но лечение не приносило результатов.
Разгадку нашла старшая медсестра благодаря своему увлечению детективами. Она как раз читала роман Агаты Кристи Вилла «Белый конь» и заметила, что симптомы маленькой пациентки в точности совпадают с описанием отравления одной из героинь книги. [52]
Повторный расспрос родителей подтвердил: на Ближнем Востоке таллий широко использовали для борьбы с тараканами и прочими вредителями в трубах. Так тайна была раскрыта. В статье не уточнялось, как именно ребенок проглотил яд, но это было уже неважно — скорее всего, девочка просто залезла под раковину, а потом облизала испачканные пальцы. Главное, что ее жизнь удалось спасти.
Рин молча выслушал доводы Петера.
— Я проконсультировался с китайским специалистом из университета в Лос-Анджелесе. Он порекомендовал мне врача здесь, в Голландии, который сможет тебе помочь.
— Я никуда не пойду.
— Врач согласился приехать сюда и лично поставить тебе капельницы с антидотом.
Рин посмотрел на него с недоверием: — И это поможет? — тихо спросил он.
— Взгляни на это! — Петер указал на подробные ежегодные отчеты Amnesty International о репрессиях в Ираке. В документах в основном говорилось об ампутациях, клеймении, казнях без суда и следствия и прочих ужасах, бывших нормой жизни в этой истерзанной стране.
Рин со страхом вглядывался в экран, где речь шла и об отравлениях таллием.
Жертв было множество. Складывалось впечатление, что любому противнику режима или члену оппозиционного Иракского национального конгресса следовало проявлять предельную бдительность при выборе еды и питья. В январе 1995 года в Шаклаве отравили шейха Фейсала аш-Шаалана и Абд аль-Амира Шахина. В декабре того же года там же отравили торговца Сафу аль-Баттата. Имелись многочисленные сведения о подобных случаях на юге Ирака в 1994 году. Число пострадавших росло лавинообразно. Этот метод применялся настолько систематически, что некоторые врачи — и среди них курд Али Ясин Мохамед Карим — стали признанными специалистами по спасению членов Иракского национального конгресса (ИНК) [53], пострадавших от действия таллия.
Значит, надежда на излечение была, ведь в одном только Ираке врачи успели накопить огромный опыт. Сегодня во всем мире этот метод применялся для выведения тяжелых металлов из организма, а некоторые кардиологи даже рекомендовали его в качестве профилактики пациентам перед шунтированием. Но процедура стоила огромных денег. Безумных денег. Об этом прискорбном факте Петер предпочел промолчать.
Рин указал на соседнее окно на мониторе: — Смотри! Об этой дряни даже фильм сняли — «Справочник молодого отравителя». — Он растерянно покачал головой. — Совсем свежая британская картина. Странно, что я ничего о ней не слышал. — Его забила дрожь, он начал сползать со стула, и Петер его понимал. Все происходящее казалось диким, абсурдным и отвратительным. Он схватил брата за запястье и помог ему подняться.
Лишь минутку спустя Рин смог выдавить из себя то, что его действительно заботило: — Как думаешь, волосы после этого перестанут выпадать?
«Надо же! — подумал Петер. — Хороший знак: если человек в пучине несчастий сохраняет такую трогательную суетность, значит, он еще поборется!»
Оставшуюся часть дня Петер провел, принимая рекомендованного врача и изредка забываясь сном прямо за письменным столом. Когда под вечер доктор наконец снял капельницу, Петер застал брата в комнате напротив гостиной Мари. В полутемной спальне Рин лежал, свернувшись калачиком и прикрыв лицо рукой. Когда он убрал предплечье, его взгляд показался спокойным и ясным.
— Ну что, волосы вернутся? — спросил Петер.
Рин обреченно пожал плечами. Вряд ли. — Мне больше нельзя принимать эту гадость, Петер, ты понимаешь?
Петер кивнул: — Конечно. Тебе и матери лучше пока не выходить из квартиры. Будем следить, чтобы в дом не проник никто посторонний. Не знаю, сколько это продлится, но пока оставайтесь здесь.
— Не волнуйся, я никуда не уйду.
— Врач еще придет?
Рин кивнул.
В этот момент Мари принялась звать Петера. Несмотря на всю серьезность положения, она не терпела, когда внимание сына доставалось кому-то другому. Третий этаж был ее безраздельной территорией, и она имела на него исключительные права — во всяком случае, пока жива. Так уж устроены больные люди: их капризы и ревность со временем только обостряются.
— Госпожа Йонк позаботилась о том, чтобы у матери было все необходимое на вечер? — спросил Петер.
Рин поморщился. То ли от боли, то ли от раздражения. А может, просто от глубокой печали.
Мари еще какое-то время продолжала кричать, но Петер прошел мимо ее двери.
К девяти вечера в доме наконец все стихло. И Рин, и Мари уснули мертвым сном, уступив своим недугам, и Петер искренне им позавидовал. Сам он нормально не спал уже больше полутора суток.
На душе было неспокойно: мобильный телефон слишком долго молчал. Когда глубокой ночью под среду он наконец без сил рухнул на кровать, сон его был чутким и тревожным. Он то и дело просыпался, пытаясь сквозь пелену дремы понять, что лишает его покоя. Несколько раз ему являлось лицо Никки. Но не то юное, гладкое личико, полное задора и упрямства, какое было у нее на самом деле, а встревоженное, покрытое испариной лицо взрослой женщины, исполненное мудрости и глубокой думы.
От резкого телефонного звонка он подскочил на кровати, едва не скатившись на пол. Опираясь на локти, он ошалело огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, где находится. — Да! — хрипло выговорил он. Он взглянул на часы и обомлел: было три часа дня. За окном вовсю светило солнце. Оказалось, он проспал всю ночь и большую часть следующего дня.
  
Голос Никки мгновенно развеял остатки сна. Все было настолько реальным, что ему почудился даже ее запах.
Они не общались уже несколько дней. Он попытался собраться с мыслями. Сегодня среда, а они не разговаривали с самого понедельника, когда он был в Копенгагене. Петер почувствовал огромное облегчение, хотя вслух произнес совсем другое: — Мне казалось, мы договорились, что ты не будешь звонить мне домой.