И она поблагодарила богов (ЛП)

Петер принялся рассматривать деревянные фигурки, чтобы отвлечься. За каждой из них стояла своя история. Память о той жизни, которую Петер и его близкие вели у мутных истоков реки Махакам. Мечты и обещания светлого будущего, которые в один миг превратились в прах, когда грязно-белый «Волсли» разбился в лепешку на подъезде к Алкмару.
Он вздохнул. Как сложилась бы его жизнь, не погибни его родители в тот роковой день?
  
За все эти годы он впервые поймал себя на желании найти ответ на этот вопрос.
Он отогнал эти мысли и попытался сосредоточиться на том, что ждет их впереди, и на фигуре Марка де Виреса — злого гения, который бесцеремонно вторгся в его жизнь и жизнь сотрудников «Кристи». Кому из них он может доверять, а кому нет? Он прикрыл глаза, мысленно перебирая знакомые лица, и потому не сразу заметил Рина, который тяжело опустился в кресло у окна. Брат выглядел бледным и взъерошенным; он смотрел по сторонам отрешенно, словно не узнавая комнаты или, вернее, не желая ее узнавать. В этот момент Петер почувствовал, как бессонная ночь тяжелым грузом навалилась на его плечи.
— Мама хочет умереть, ты в курсе? — тихо проговорил Рин. — Она умоляет дать ей уйти до ее дня рождения. — Уголки его губ поползли вниз, выдавая крайнюю степень отчаяния. — Это через две недели, ты в курсе? Говорит, ты обещал помочь, но она тебе не верит и теперь попросила об этом меня.
Заметив, что Петер собирается возразить, он тут же перебил его: — Можешь не трудиться, Петер. Я останусь здесь столько, сколько захочу.
— И ты думаешь, я не смогу тебе помешать?
— Смотри! — Рин запустил пальцы в шевелюру и резко дернул. Затем протянул клочок волос Петеру, будто предлагая взять его, но вместо этого разжал пальцы прямо в солнечном луче, и волоски, блестя на свету, медленно опустились на пол.
— Я буду здесь, пока все не кончится, ясно? — Рин выглядел измученным, но страха в его глазах не было. — Знаешь, почему у меня выпадают волосы, Петер? Из-за Марка де Виреса. Он меня отравил. Понимаешь? Он пичкал меня таллием, и если ты поскорее с этим не покончишь, он снова меня им накормит. Бог весть как, но он это сделает.
Он кивнул самому себе. — У меня дома небезопасно. Больше нет! Черт знает, что этот де Вирес придумал: может, впрыснул таллий в смеситель или водонагреватель, может, обмазал стаканы изнутри или просто насыпал на подушку. Я знаю только, что с каждым днем лысею все сильнее. Вдобавок у меня постоянный понос, в глазах двоится, голова раскалывается. Все тело ломит. Ночью даже под простыней спать больно — такое чувство, будто с меня заживо содрали кожу. И знаешь что? Это классические симптомы отравления таллием. Так что я останусь здесь, пока все не закончится. Надеюсь, ты это понимаешь?
Вопрос остался без ответа.
Петер мысленно представил эту картину: де Вирес с крошечным зловещим флакончиком, из которого отпито лишь несколько капель. — Что бы мы ни делали, это не прекратится, Рин, — сказал он. — Де Вирес не оставит нас в покое, когда дело закроется. Неужели ты думаешь, что мой куцый отчет по «Кью-Петрол» удовлетворит Мухабарат или тех, кто за ними стоит? — Он сухо усмехнулся. — А твоя роль? Думаешь, как только я отдам отчет, о тебе забудут? Или у них на тебя тоже есть крючок?
Рин с тоской посмотрел на него. В этом взгляде сквозило поразительное сходство с их отцом.
Петер невольно отвернулся. — Я, конечно, не могу позволить тебе сделать то, о чем просит Мари... то есть твоя мать, Рин. Это безумие!
Рин пожал плечами.
— Можешь пока оставаться здесь, но внизу не показывайся. Договорились?
Рин снова пожал плечами и поднялся с поскрипывающего кресла. — Вообще-то я должен выведать у тебя все о Келли, — произнес он с удивительным спокойствием. — Мне поручили раскопать грязные подробности о ее жизни и смерти, чтобы Марк де Вирес мог шантажировать тебя, если ты вздумаешь артачиться. — Он посмотрел на Петера с вызовом, какого тот раньше за ним не замечал. — И как, скажи на милость, мне выполнять волю этого изувеченного призрака, если мне нельзя спускаться на первый этаж?
Петер потер лоб; усталость брала свое. Подобные примитивные методы шантажа казались слишком банальными для человека масштаба Марка де Виреса.
— Выполнять волю де Виреса? Да ты и не должен этого делать, — ответил он.
— Петер! Перед тем как я сбежал из дома, де Вирес устроил так, что мне начали задавать вопросы о тебе и Келли юристы из одной нью-йоркской конторы.
«Так я и думал». Ниточки тянулись от Томаса Клейна к «Лоусон и Миннивер», затем к «М-Консалт» и обратно. Все они были заодно. — И что ты ответил? — спросил Петер.
— Что ты был чертовски хорошим мужем, а она — сумасшедшей и неврастеничкой, и вообще пусть катятся к черту со своим дурацким американским иском. — Рин произнес это с совершенно каменным лицом.
Это было крайне неожиданно.
— Ты ведь ничего об этом не знаешь, Рин.
Рин, как обычно, пожал плечами.
— И теперь ты ждешь от меня благодарности?
Рин сунул руку в карман куртки, и Петер инстинктивно откинулся на спинку рабочего кресла. В руке Рина лежал темный, потертый, но явно вполне рабочий пистолет с обмотанной синей изолентой рукоятью. Дуло смотрело прямо Петеру в лоб.
Петер еще раз вытер уголки рта. «Стреляй! — подумал он. Давай покончим со всем самым простым путем». Он взглянул на деревянные фигурки на полке и слабо улыбнулся.
— Бах! — выкрикнул Рин. Он изобразил отдачу от выстрела, подул на дуло и бросил пистолет себе на колени. — Если де Виреса что-то не устроит, он может просто прислать своих чернокожих горилл.
— Откуда у тебя пушка?
— Выменял на Ватерлоплейн на ту жестяную обезьянку, которую ты мне когда-то подарил. — Он принялся чесать себя подмышками, подражая примату. — Яап, Яап, Яап! — взвизгнул он, заливаясь багровой краской. — Яап, Яап! Помнишь ту мартышку, Петер? Ее звали Яап, как нашего дорогого папашу, забавно, да? Ха-ха! В лучших отцовских традициях я променял единственную вещь, которую ты подарил мне от чистого сердца, на этот чертов пистолет. — Он прикрыл глаза ладонью от яркого солнца и истерически расхохотался. — Если бы я не помял эту жестянку, мне бы, наверное, настоящий кольт за нее дали, а не эту развалюху. Эх, старый добрый Яап!
Без лишних слов он поднялся и побрел наверх, к больной матери, с которой не жил под одной крышей с юных лет и которую только что пообещал убить в течение двух недель.
Петер зашел в интернет и без труда отыскал нужные сведения. На него вывалилась масса жутких ссылок о таллии: словарные статьи, описания конкретных случаев, ежегодные отчеты правозащитной организации Amnesty International по Ираку.
Для тех, кто замышляет идеальное убийство, таллий — далеко не лучший выбор. Да, он не имеет ни вкуса, ни запаха, летальная доза составляет всего один грамм, а симптомы отравления легко спутать с обычным недомоганием. Однако против этой версии говорит множество факторов.
Если у врача возникнет подозрение, обычный анализ крови легко выявит яд, что позволит оперативно начать лечение. В случае же смерти жертвы вещество никуда не исчезает, оставаясь в тканях неопровержимым доказательством преступления. Таллий не разрушается даже при кремации.
Другие яды маскируются куда лучше. К примеру, цианид выделяется в процессе гниения тканей, из-за чего экспертам крайне трудно доказать факт отравления. У мышьяка свои преимущества: этого элемента так много в почве, что любой эксперт может заявить, будто захороненное тело просто впитало яд из земли. С таллием этот номер не пройдет. В почве его концентрация ничтожна, и при разложении тканей он не образуется.
  
Зато у него есть одно несомненное преимущество: яд начинает действовать не сразу. Это дает убийце возможность скрыться на безопасное расстояние — фактор, который идеально подходил для спецслужб, вроде иракской разведки.
При вскрытии жертвы отравления таллием улик всегда предостаточно, и главная из них — само присутствие металла в организме. Но еще при жизни больного характерная сыпь на лице в форме бабочки, выпадение волос и темные кольца у их корней позволяют врачам безошибочно определить не только вид яда, но и примерное время его попадания в организм.