И она поблагодарила богов (ЛП)

— Хасана Анаса точно можно подкупить! — выпалила она. — Он имеет огромное влияние на Маде Кабибарту.
— И кто же станет платить эти тридцать сребреников?
Она пожала плечами. Не оставалось сомнений, что она была готова предложить себя. Ее брови дрогнули, но плечи вдруг показались такими хрупкими.
«Прижмись ко мне!» — взмолился внутренний голос, но он промолчал. Он произнес лишь то, что должен был: — Мне жаль, но я не могу держать в компании сотрудников, которые не выполняют указаний руководства.
  
— А если бы мое предложение решило исход сделки в нашу пользу?
— Тогда мы, возможно, никогда бы не узнали о твоей самодеятельности, верно?
Уходя, она оставила папку. Он подошел к окну и проводил ее взглядом до моста через канал; тяжесть дрянного чемодана, казалось, вот-вот вывернет ей запястье.
И внутри него что-то надломилось.
Остаток утра прошел в череде решений.
Петер во второй раз позвонил Хасану Анасу. Хотя в Джакарте была глубокая ночь, Анас еще не спал и звучал на удивление бодро. Они без труда обсудили вопрос подкупа. Сумма была согласована.
— Завтра я поговорю с Маде Кабибартой, — пообещал Анас. — Кажется, я знаю, как на него повлиять.
В обеденный перерыв секретарь юридического отдела сообщила Петеру, что Томаса Клейна не будет в офисе ближайшие пару дней. Затем она добавила, что товарный знак «КитченРэк» теперь зарегистрирован.
— Отлично, отлично! — сообщил несколько минут спустя руководитель исследовательского отдела Ван дер Хаут. — Названия продуктов сегодня — один из важнейших и прибыльнейших объектов продаж. Сайты, номерные знаки, товарные знаки, названия книг, кинофильмов, телеканалов, рок-групп — всему нужно имя. Регистрируй все, что можешь, греби под себя любые благозвучные названия. «КитченРэк»! Замечательно. Это имя наше, оно хорошее. Но как быть с похожими названиями, мы их защитили? «КомпактКитчен»! «КитченБуст»! «Китпрок»! «Компактвэр»! «Фудфэктори»! «Фуд-Машин»! Если права на них у нас, японцы могут злиться и суетиться сколько угодно. Им просто придется плясать под нашу дудку.
Петер кивнул: — Подготовь мне пятьдесят вариантов названий в течение недели, Херман. Я выберу десять для регистрации — таких, чтобы японцы локти кусали, что не додумались до них раньше нас.
Позже в тот же день Петер то и дело погружался в то состояние, где глубокие мысли переплетаются с грезами. Он постоянно ощущал прикосновение золотистой кожи, нежность губ и трепет нежного пульса, который невозможно было забыть. Реальность ускользала, унося его далеко-далеко. В эти чувственные минуты образ потрепанного чемодана и руки, державшей его, высвобождал все его скрытые мечты.
Мечты о том, чтобы вырваться из привычного круга жизни.
Нежный голос пробудил его; он улыбнулся и открыл глаза с пьянящим чувством, будто девушка вернулась.
Ему ответили улыбкой, но перед ним стояла не Никки Ландсаат. Это была Хелен — она стояла, раскинув руки, готовая прильнуть к нему.
— Я уже говорила тебе, Петер. Моя девичья фамилия не должна быть написана на моем надгробии, понимаешь? Мне тридцать восемь, и я все еще не замужем, так что тебе пора бы уже решить этот вопрос.
Немногочисленные лучи солнца, пробивавшиеся сквозь жалюзи, четкими полосами ложились на обнаженную кожу Хелен. Она сидела на кровати на коленях, ее живот мягко округлялся вокруг пупка. Соски оставались твердыми и темно-красными, а светлые волосы прилипли ко лбу.
Дыхание Петера все еще было прерывистым. Их одежда валялась повсюду — от кровати до самой двери. Как обычно, близость была механической и закончилась ровно в тот момент, когда она достигла оргазма. Его сердце бешено колотилось, словно он только что пробежал стометровку с олимпийским результатом.
Он взглянул на часы и понял, что это был первый четверг за долгие годы, когда он пропустил церковный концерт.
Странно, но это его ничуть не расстроило. Слишком многое изменилось. Рано или поздно все начинает рушиться.
Она подтолкнула его: — Ты меня вообще слушаешь?
Он шумно вздохнул. — Ты делаешь мне предложение? — спросил он.
Она склонила голову набок, так что тени от жалюзи приподняли ее брови. Сквозь пучки света пробился редкий для нее прямой взгляд. Она положила руку ему на грудь, запустила пальцы в волосы и дернула.
Его спина оторвалась от простыни, и когда он открыл рот, ее язык уже проник внутрь. Ее теплое дыхание коснулось его щеки, ноги обвили его бедра. Гладкая прохладная кожа прижалась к напряженным мышцам. Она отпрянула назад, завела руки за голову, потянулась, встряхивая волосами, и снова навалилась на него, ища его губы влажным, приоткрытым ртом.
— Петер, — прошептала она ему в подбородок, направляя его руку себе между ног и нащупывая его член. — Я люблю тебя, ты же знаешь?
Он потянулся к прикроватной тумбочке за пультом от стереосистемы, направил его в угол комнаты и нажал кнопку.
Звук грянул с оглушительной силой.
Роберту Шуману было всего девять лет, когда он впервые услышал Игнаца Мошелеса и решил сам стать виртуозом. Именно плод его гения теперь гремел из динамиков. Стены спальни словно молили о пощаде. Хелен отпрянула назад, зажав уши руками, и не успели затихнуть последние отголоски музыки, как она уже стояла на полу, яростно и нечленораздельно крича, согнувшись и представляя собой нелепое зрелище в своей мягкой наготе.
Он выключил музыку, хотя у него тут же возникло желание включить ее снова, несмотря на то что он понимал ее раздражение.
В конце концов она взяла себя в руки. Поняв, что попалась на уловку, она совладала с эмоциями и в досаде сделала пару пируэтов на цыпочках, после чего снова легла рядом, хотя под кожей у нее еще клокотала злость.
Тогда Петер произнес то, в правильности чего теперь был уверен как никогда: — Мы не можем пожениться, Хелен. — Он сказал это просто так, бесстрастно заметив, как она затаила дыхание. Новая вспышка гнева была не за горами.
В ту же секунду зазвонил телефон; она резко повернулась и метнула в него колючий взгляд. За этой угрозой крылась более глубокая правда. Если он снимет трубку, она, пожалуй, станет явью.
Он поднял трубку: — Алло, — просто сказал он.
Связь была скверной, сквозь сильное шипение прерывистое дыхание было едва различимо. — Это Рин, — раздалось на том конце. Петер зажмурился и уже собирался повесить трубку.
— Я кое-что оставил для тебя в библиотеке, — прервал его голос.
Петер замер.
— Ты тут? — снова раздалось в трубке.
— Да.
— На твоем письменном столе в библиотеке лежит книга. «Музыкальные инструменты мира». Тебе стоит заглянуть в нее.
Петер промолчал.
— Я подожду. Не вешай трубку.
Петер сходил за книгой, принес ее в спальню и открыл первую страницу, чувствуя спиной обжигающий взгляд Хелен.
Почерк Рина оставался по-детски неровным. «Я теперь все знаю, братишка», — гласила надпись. И больше ничего.
Вспышки здравого смысла пытались пробиться сквозь шоковое состояние Петера. Он чертыхнулся и схватил трубку, все еще лежавшую на одеяле.
— Прочитал, Петер? — Послышалось короткое хмыканье, заменявшее ему смех. — Может, тогда встретимся, ты и я? Что скажешь, например, о «Стадс Кафе»?
  
Глава 17
 
Интерьер «Стадс Кафе» обрушился на него с порога. Кофемашина для капучино, темная плитка в туалете, темные половицы второго этажа со встроенной подсветкой для обозначения перепадов уровня пола, эбеновый слон в пробковом шлеме рядом с часами для табельных карт.
Рин еще не пришел, и Петер чувствовал себя скверно. Официантка косилась на него, не переставая протирать столы тряпкой.
  
В пешеходной зоне какая-то тень метнулась к вращающимся дверям ресторана, и от выброса адреналина у Петера расширились капилляры.
Они не поздоровались, когда Рин сел. Петер сделал предупреждающий жест официантке, и та отступила.
— Значит, мне вина не будет? — констатировал Рин.
Петер попытался испепелить его взглядом, полным презрения, но тщетно. Рин не отвел глаз.