И она поблагодарила богов (ЛП)

Диди стоял посреди дороги с поднятыми руками и выглядел довольно измотанным. — Они нам враги или друзья, или кто?
Петер кивнул мужчине со сросшимися бровями: — Этот парень с нами, Абабакия. А тот, кого вы ищете, в кузове.
Он повернулся к ней и улыбнулся: — Мы столкнулись с парой людей Рахмана в городе. По-моему, они даже не поняли, что стряслось, как уже оказались на заднем сиденье вон той машины. Увидев, сколько нас, они без лишних разговоров выложили, что Рахман здесь. — Он покачал головой, заметив ее растерянный взгляд. — Не волнуйся. Никто ничего не видел. Мы были отлично подготовлены, ведь ты нас предупредила. — Он снова прижал ее к себе. — Слава богу, с тобой все в порядке.
  
Со стороны задней двери донесся грохот, и в этот момент из средней потрепанной машины выволокли Аайеда и его копию, подтолкнув их в их сторону. Оба были связаны и избиты. Никки почувствовала удовлетворение при виде этого.
Аайед презрительно уставился на нее полуприкрытыми глазами — этот тошнотворный, зловещий взгляд вызвал у нее отвращение. Тем не менее она вышла из кабины и направилась к нему. — Минутку. — Она подняла руку, и курды остановились. Аайед дернулся в путах.
— Получи! — холодно бросила она и пнула Аайеда в пах так сильно, что носок ее сапога ушел вверх, а его издевательский взгляд закатился, обнажив белки глаз. Он рухнул вперед, едва не утянув за собой державших его мужчин.
— А с этим что делать? — Мужчина со сросшимися бровями указал на лежащего без сознания Рахмана в рефрижераторе.
— Вот этим! — Диди поднял две оставшиеся таблетки. — Как раз по одной для каждого из этих двоих.
Они скрутили отбивающегося двойника Аайеда, заставив его проглотить таблетку, а затем проделали то же самое с обмякшим Аайедом. Спустя пару минут оба уже лежали на холодном полу кузова, пытаясь осовевшими глазами следить за происходящим.
Когда все трое провалились в глубокое беспамятство, двое курдов развязали им руки.
— Вы с ума сошли! — Диди попятился, будто эти бездыханные тела могли в любую секунду вскочить и броситься в драку.
Петер, который был заметно выше остальных, встал перед ними так, что все взгляды устремились на него. — Вы собираетесь их убить?
Сгорбленный пожилой мужчина, чьи пышные усы закрывали почти весь рот, выступил вперед: — А что ты собираешься с этим делать? — Он поднял руку и указал на молодого парня в центре круга. — Видишь его?
Петер нехотя кивнул.
— Покажи шею, Абдалла.
Молодой человек с оливково-зелеными глазами шагнул вперед и оттянул ворот рубахи, обнажив уродливый розовый шрам. Никки невольно коснулась собственного горла.
— Не так давно Абдалла сидел в военной тюрьме Диярбакыра вместе со своим отцом. Они не сделали ничего особенного, просто раздавали листовки, как и многие другие. Знаешь, откуда у него этот шрам?
Старик посмотрел на Петера темными глазами и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Шрам на шее Абдаллы остался после того, как его сковали с отцом тяжелой пятиметровой железной цепью. Надзиратели заставили их встать спиной друг к другу и принялись избивать. Били до тех пор, пока те не бросились бежать в разные стороны со всей мочи. Цепь натянулась, сдавила им горло и сбила обоих с ног. Понимаешь, что это значит?
Он снова не стал ждать ответа Петера. — Обычно все заканчивается с первого раза, но Абдалле пришлось вставать и бежать четырежды, прежде чем у его отца сломалась шея. — Он холодно посмотрел на Петера. — Ты спросил меня, собираюсь ли я убить этих людей, верно?
Иногда под влиянием сильных чувств человек уступает. Так часто случается и тогда, когда чувствуешь неуверенность, и уж точно тогда, когда все остальное бесполезно. Просто смиряешься. В данном случае причин для этого хватало.
Никки отчетливо видела, через какие сомнения проходит Петер, и понимала его. Он ненавидел Рахмана и двух других. От них исходило одно лишь зло. Они не заслуживали ходить по этой земле ни единого дня. И все же. Несмотря на это и на жуткую историю, рассказанную стариком, она знала, что прямо сейчас Петер мог повести себя только одним образом. И она повела бы себя точно так же, в этом она была уверена.
Она посмотрела на него, и он помедлил секунду, словно пытаясь разгадать значение ее взгляда. — Разве эти люди были среди мучителей отца Абдаллы? — спросил он наконец.
У нее перехватило дыхание. Да, она спросила бы в точности так же. Именно так.
Старик проигнорировал вопрос и положил руку на плечо стоявшего рядом мужчины. — Как думаешь, Абабакия, которого ты знаешь, научился милосердию у людей, которые изнасиловали его жену и на его глазах сбросили ее отсеченную голову в ущелье?
Петер с мольбой посмотрел на мужчину со сросшимися бровями: — Разве это были те трое, что лежат там, Абабакия?
— Каждый из нас настрадался, — продолжал старик. — Мы заворачивали своих мертвых младенцев в жалкое тряпье и опускали в могилы. Мы видели, как горят оливковые деревья, за которыми ухаживали поколения наших предков. Нас принуждали вступать в ряды пешмерга — становиться партизанами, а теперь мы стали бездомными, лишенными гражданства изгоями, которых нигде не ждут.
— Но разве именно эти трое в рефрижераторе причинили вам все эти страдания? — снова спросил Петер.
Никки почувствовала, как обжигает палец старика, когда тот указал на нее: — Разве она не свидетельница того, на что способны эти люди?
Курды больше не слушали. Они оттеснили Петера в сторону и взяли его под плотную охрану. Словно совершая ритуал, через который проходили сотни раз, они слили охлаждающую жидкость из машины и облили ею лежащих на полу рефрижератора людей.
Брат Аайеда был единственным, кто застонал.
— Жарко? — буркнул мужчина со сросшимися бровями. — Не переживай, скоро будет прохладно.
Они захлопнули заднюю дверь, проверили генератор, работавший теперь на полную мощность, и проткнули оба задних колеса.
И она, и Петер пытались протестовать, но смуглые мужчины не обращали на них никакого внимания.
Следующий час ушел на то, чтобы дождаться бортового грузовика, погрузить ящики из сарая Фритса Пааува и вывезти их. Никки, Петеру и Диди пришлось изрядно потрудиться на погрузке; лицо Петера было мрачным от досады.
— Мне страшно, — прошептала она, когда они на мгновение остались одни в сарае, придя за ящиками уже в четвертый раз. — Мы ведь трогали эти ящики.
— Думаю, все обойдется, — шепотом ответил он. — Все ящики целы. Уверен, что именно поврежденные ящики или, скорее, химикаты и радиация на самом месте катастрофы погубили тех, кто их собирал.
Она подняла очередной ящик и с сомнением посмотрела на выжженную траву у порога сарая. При первой же возможности не мешало бы принять душ. На всякий случай она сорвала наклейку с одного из ящиков и засунула в задний карман. Так, на всякий случай — как инструкцию на случай, если они все-таки заболеют.
— Что курды сделают с нами потом, Петер?
— Не знаю. Наверное, ничего. У них свои планы на эти ящики.
Они покинули остров колонной и поравнялись с рефрижератором на дамбе как раз в тот момент, когда к нему подошел сгорбленный человечек. Это был тот самый старик, которого Никки видела в пекарне: он упрямо брел, опираясь на трость. Он проделал весь этот путь пешком. Не больше и не меньше.
— Какого черта! — Диди прижался носом к стеклу. — Этот дед вышел с парковки одновременно со мной. Прошло уже несколько часов. Что он вообще тут делает? Здесь же на километры кругом ни жилья, ничего нет.
Она проводила взглядом старика, который с возмущением разглядывал рефрижератор, словно тот перегородил его частную собственность. Он осмотрел генератор и спущенные колеса. И просто стоял так, погруженный в свои думы. Он даже не повернулся к автоколонне, от воздушного потока которой его тело качнулось, когда машины пронеслись мимо.
  
По мере того как автомобили приближались к материку, фигура старика в зеркале заднего вида становилась все меньше. Наконец, когда его очертания почти стерлись, он повернулся к морю, пристально вгляделся в него, совсем как Никки до этого, покачав головой и поплелся обратно к острову.