И она поблагодарила богов (ЛП)

Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Мой народ велик и богат. Нам все под силу. Даже сторонники ДПК — мой народ. Когда этому мелкому недоноску Масуду Барзани наконец отрубят его уродливую башку, мы снова объединимся. Нас двадцать миллионов курдов — самый многочисленный в мире народ, лишенный государства. Курдов больше, чем иракцев, соображаешь? Наша родина больше твоей страны раз в десять, у нас есть нефть, плодородные долины, у нас есть все! — Он понизил голос. — Я не знаю, что отец и дядя Джалала планировали делать с тем, что собрали. Они думали, там обычное оружие, но их, похоже, ждало разочарование. До меня доходили слухи о том, что было в ящиках, но слухи — это ничто. Ты вообще понимаешь, о чем ведешь речь?
  
В глазах старика читалось презрение, но вместе с тем и любопытство.
— Я говорю о мести, — спокойно и тихо произнес Петер. — О мести за всех погибших в Халабдже, за тех, кто лишился всего и был изгнан из родных мест. И я уверен, что ящики, которые припрятали те люди, помогут вам совершить это возмездие.
— Халабджа! — Он кивнул. Ни один курд, в ком жива память, не мог произнести это имя, не опустив глаза. Тысячи погибших, жертвы цианидных бомб Саддама.
— Верно, — сказал он, глядя Петеру прямо в глаза. — Нам есть за что мстить, но я ничем не могу тебе помочь. Я не знаю, где эти ящики.
— Но вы знаете, что было в ящиках? Они вам что-нибудь рассказывали?
— Рассказывали мне! — фыркнул он. — Их было четверо. Отец Джалала, Джамшид Солиман, и его тесть Шиван, турецкий курд. Дочь Шивана, мать Джалала, родилась здесь, в Голландии — не пара для настоящего курда, совсем не пара. Да и замуж вдова больше выходить не хочет, хотя мужчин кругом предостаточно. — Он опустил взгляд в пол. — Эта семейка вечно крутила какие-то темные дела и втянула моих старших сыновей, Эхмеда и Салима. Именно они помогали собирать ящики, смекаешь? — Он печально покачал головой. — Мы с сыновьями не слишком ладили, но я более-менее знаю, что было в тех ящиках, это да. — Он разгладил пальцами усы. На этом тему он счел закрытой.
Петер успел приподняться лишь наполовину, когда дверь в зал распахнулась и давешний парень с совиным взглядом уставился на него круглыми глазами.
Губы его были сжаты в узкую полоску, намерения не предвещали ничего хорошего.
Он четко и внятно произнес по-голландски, обращаясь к старику:
— Там у музыкального центра стоят двое иракцев и следят за нами. Мой сын узнал их, он уже видел их раньше возле иракского посольства. Они пришли вместе с ним.
Петер рванулся вперед. — Это неправда! — крикнул он, но в тот же миг его отшвырнули назад на коробку, которая тут же сплющилась под его весом.
В подсобку набились другие мужчины и крепко зажали Петера, обыскивая его. К удивлению Петера, они не нашли мобильный телефон, обнаружив лишь бумажник, который быстро перетряхнули и засунули туда, откуда взяли.
Они заперли дверь и оставили его одного, а снаружи тем временем послышались громкие голоса.
Это не предвещало ничего хорошего.
«Любимая Никки! Когда же это закончится?» — подумал он, опустился на колени и стал рыться в кусках упаковочного материала, разбросанных по бетонному полу. Там, за сплющенной коробкой, на которой он только что сидел, лежал мобильник, выпавший из внутреннего кармана в потасовке. Петер схватил бумажник и выудил визитку Рэндольфа Фишера из пачки кредитных карт.
— Да? — ответил через секунду женский голос.
— Мне нужен Рэндольф Фишер, срочно.
Споры за дверью разгорались нешуточные. Судя по всему, спорящие разделились на два лагеря: одни выступали за него, другие были настроены решительно против.
Последних, судя по всему, было гораздо больше.
— С кем я говорю? — спросила женщина.
— Петер де Бур. Рэндольф Фишер меня знает.
— Минутку.
Гудки сменились музыкой ожидания, и сердце Петера забилось в лад с отвратительной версией Венгерской рапсодии Листа № 15. Шли мучительные секунды, пока длилось это надругательство над вершиной классической музыки.
— Да? — раздался уже другой женский голос.
— Могу я поговорить с Рэндольфом Фишером?
— Его сейчас нет. Что ему передать?
— Я нахожусь в курдском клубе под названием «Ньюроз» и попал в переделку, из которой мне, боюсь, самому не выбраться. Мне нужна ваша помощь. Немедленно!
— Адрес?
Петер назвал его, и его снова попросили подождать.
Когда перепалка за дверью утихла, сменившись негромким гулом, он сбросил вызов и сунул телефон во внутренний карман.
Как раз вовремя — в следующий миг дверь открылась.
Допрос начал один из сидевших за чайными столами — мужчина лет сорока со сросшимися бровями. — Почему эти две иракские собаки торчат снаружи?
— Я писал статьи с критикой багдадского режима. Они следят за мной.
— Статьи? Где?
— Во многих изданиях. В «НРК Ханделсблад» и «Де Телеграф».
Мужчина со сросшимися бровями повернулся к кому-то из молодых: — Проверь! Его зовут Петер де Бур. — Он снова повернулся к Петеру: — Когда?
— Регулярно на протяжении последних пяти лет. Со времен операции «Буря в пустыне» [68].
— Как давно они следят за тобой?
— Время от времени они это делают. Сегодня я их не заметил, клянусь.
— Клянешься? Избавь нас от этого! — Морщины на лице старого Омара стали глубже. — В твоем бумажнике нет журналистского удостоверения. Почему?
— Оно осталось в машине. Жена уехала на ней сегодня. Ну, за покупками по случаю субботы.
Омар не поверил ни единому слову, и Петер его понимал. — И что же, по-твоему, мы должны для тебя сделать? — безмолвно вопрошали брови его собеседника.
— Помочь мне найти ящики со сбитого самолета Эль-Аль, чтобы мы могли передать их людям из ПСК! — Они посмотрели на него как на неверного, которого с радостью привязали бы к пушечному жерлу.
Петер постарался не обращать внимания на их взгляды. — Послушайте, позавчера силы ДПК и иракские войска обстреляли лагерь беженцев Сиранбанд. Погибло много детей, и как раз в тот момент, когда Барзани уверял американцев в Турции, что альянс ДПК с Саддамом — мера временная. И ведь все они на это купились, неужели вы не понимаете? А что может остановить Барзани? Я вам скажу! Только химическое оружие или бактериологическая зараза, подобная той, что лежит в ящиках с самолета Эль-Аль.
Сросшиеся брови его собеседника сошлись к переносице еще плотнее. — Сыновья Омара и те двое хотели всего лишь продать эти ящики подороже, а нам до этой дряни дела нет. То, что находится в ящиках, курды не смогут применить против иракцев и их лакеев. Чтобы пустить это в ход, вещество должно пройти долгую цепочку очистки и переработки.
— Тогда почему бы не отдать их американцам и не попробовать выторговать что-то взамен?
— Выторговать? И что же?
— Заставить американцев надавить на Барзани, чтобы добиться соглашения о прекращении огня.
— Да ты с ума сошел!
— Или возобновить переговоры и выбить гарантии безопасности для лагерей беженцев. У вас отличные козыри. Передав эти ящики, вы поможете замять международный скандал, и Клинтон с радостью выступит посредником.
Старый Омар встал между Петером и мужчиной со сросшимися бровями. — Зачем мы вообще с ним разговариваем, Абабакия? Он знает не больше нашего. Выставь его за дверь, да давай закончим партию.
Напряжение в комнате немного спало. «Ну же!» — мысленно умолял Петер, надеясь, что они отпустят его прежде, чем этот малый выяснит, что он и порога не переступал ни в «НРК Ханделсблад», ни в «Де Телеграф».
Вдруг телефон во внутреннем кармане издал короткий предательский писк. Петер покрылся холодным потом и изо всех сил прижал локоть к боку, пытаясь заглушить звук, но было поздно — его услышали. На него снова уставились с подозрением. Откуда он взялся? Почему они его не нашли? Что он скрывает? Когда мобильник зазвонил во второй раз, руки Петера резко заломили за спину, а телефон вырвали из кармана.