И она поблагодарила богов (ЛП)

  
Глава 44
 
Укутанный в простыню, он все еще был полон воспоминаний о ночи с Никки. Тепло разливалось по всему его телу, а душа все еще пребывала в том мире грез, который он только что покинул.
Сначала он заметил на полу ее удивительно соблазнительные гладкие трусики и потянулся за ними, и только тут обнаружил стоявшую перед ним молодую женщину, которая пристально на него смотрела.
  
Ее юбка была ультракороткой и едва прикрывала пару средней длины ядовито-зеленых гетр, которые в приличном обществе уже сто лет как вышли из моды. Лицо ее было густо накрашено, но это не могло скрыть угрюмости, усталости и следов тяжелой жизни, которую она вела.
— Привет! — сказала она и чуть было не протянула ему руку. — Я Беа, сестра Никки. Ничего, если я прилягу ненадолго — ну, у себя в комнате?
Она попыталась улыбнуться, но припухлость на одной стороне лица мешала ей. — Никки только что отдала мне ключ внизу, на улице.
Никки внизу на улице? Петер понятия не имел, о чем она говорит, но его растерянный вид, по-видимому, сошел за согласие, потому что Беа без лишних слов стянула блузку через голову, обнажив округлый живот и грудь, и выскользнула из комнаты, оставляя за собой на полу ворох одежды.
Еей и правда нужно было отоспаться.
Он посмотрел на настенные часы и заметил, что они стоят. Потянулся за наручными часами, но вместо них взял записку, которую Никки оставила на прикроватной тумбочке.
«Любимый! — гласила записка.
Не спалось. Полночи смотрела на тебя. Уехала в Маркен. Шпионы Рахмана не заметят меня в темноте. Без их сопровождения работается лучше, сам понимаешь. Встретимся у тебя сегодня во второй половине дня? В 17:00? Созвонимся. Люблю тебя.
Твоя Никки»
«Черт возьми», — подумал он с бьющимся сердцем и набрал ее мобильный, но связи не было. С мобильными телефонами всегда так: сначала их нужно включить, чтобы они работали.
Он не стал прощаться с Беа, а быстро оделся и вышел на улицу. Подручные Рахмана, как он и думал, все так же караулили под сенью единственного на улице дерева. Это были не те двое, что сопровождали их вчера в Бейлмермер, так что смена караула, должно быть, произошла ночью.
Хотелось верить, что Никки удалось проскользнуть незамеченной.
«Что ж, теперь мне выпадет удовольствие привести их прямо в стан врага», — без особого восторга подумал он.
Главное, чтобы они держались в тени, когда он будет устанавливать контакт с курдами в кофейне. Иначе задача окажется не из легких.
То, что раньше было дружеским клубом, где курды любых политических взглядов и происхождения собирались поиграть в настольные игры или карты, теперь, под влиянием событий последних недель, превратилось в непримиримый дискуссионный клуб с ежедневными острыми конфликтами и постоянной угрозой насилия, готовой вспыхнуть в любой момент.
Попытка выдворить иракских курдов, связанных с ДПК и кланом Барзани, лишь усугубила ситуацию, поэтому часть прежних завсегдатаев — в основном сторонники ПСК — предпочла найти себе другое место для встреч. Именно это мальчик Джалал и рассказал им, объясняя, как возник новый курдский клуб.
Скромное место. Полуподвальное помещение, где новая двухметровая свежеокрашенная вывеска соперничала со старой, которую никто так и не удосужился снять. «Склад компьютерных запчастей» — гласила старая надпись.
Клуб назвали «Ньюроз». Петер понятия не имел, что это значило [66].
Это был просторный, довольно темный вытянутый зал. Стены его украшали музыкальные инструменты и портреты суровых мужчин в рамах, а также один портрет молодой женщины, под которым было написано: «Лейла Зана, премия Сахарова Европейского парламента 1996 года» [67].
У противоположной стены вокруг поцарапанного бильярдного стола сгрудилась компания молодых людей. Они посмотрели на него недружелюбно, почти враждебно, и один из них, меливший кий, шагнул навстречу Петеру, словно тот нарушил границу запретной территории. Что, в сущности, так и было.
— Кого-то ищешь? — Глаза у парня были почти оливкового цвета и казались необычно старыми.
— Да, я ищу Омара, — сказал Петер.
— Здесь как минимум трое Омаров.
— Мне это имя назвал один мальчик из Бейлмермера, но фамилии он не знал. Мальчика зовут Джалал.
— Джалал, вот как. — Он усмехнулся, и вся компания вслед за ним. Имя, судя по всему, было ходовым. — Попробуй спросить вон там, у тех столов, там сплошь сторонники ПСК. — Он указал на группу неказистых, покрытых коричневой морилкой столов, за каждым из которых сидело по пять-шесть мужчин с густыми «бисмарковскими» усами. Одни пили чай и резались в карты, другие смеялись и болтали, набираясь сил перед очередной партией на бильярде.
Петер повторил свой вопрос у первого же стола.
— Омар! — крикнул один из мужчин в самый дальний угол, не отрывая взгляда от своих карт. — Знаешь мальчишку по имени Джалал из Бейлмермера?
Пожилой мужчина с седой щетиной и пышными усами, полностью скрывавшими рот, положил карты на стол и подался вперед, упершись ладонями в короткие бедра: — Джалал Солиман?
Петер сделал пару шагов ближе. — Солиман? Не знаю. Но это тот, чьи отец и дедушка погибли вскоре после крушения самолета Эль-Аль.
Со всех сторон на него устремились взгляды. Мужчина, карауливший дверь в подсобку, словно высматривающая мышь сова, сделал музыку потише.
— Да, это он, Джалал Солиман, — кивнул старик. — И что?
Петер огляделся вокруг. Взгляды устремленных на него глубоких темных глаз сделались еще более проницательными.
— Мы можем поговорить? Я могу прийти попозже, если сейчас мешаю.
Старик поднялся во весь свой рост — от силы метра полтора — и заправил рубашку цвета хаки под кожаный ремень. Бросив пару слов соседу, который сразу же занял его место в игре, он жестом позвал Петера за собой.
— Ну и кто ты такой? — спросил он. Подсобка была заставлена картонными коробками, и Петеру в качестве стула досталась одна из них, наиболее прочная.
Этот шаг он обдумывал много раз. Тот самый момент, когда ему придется расспрашивать незнакомцев с темным прошлым о неизвестных, но смертельно опасных веществах, которые, очевидно, были украдены в агрессивных целях и уже унесли жизни четверых человек, не говоря уже о жертвах самой авиакатастрофы. И при этом он не мог выдать, от чьего имени расспрашивает и что готов предложить взамен за информацию, которая позволила бы найти эти ящики.
Поэтому он решил зайти с совершенно другой стороны.
— Я друг свободного Курдистана. Меня зовут Петер де Бур. — Он протянул руку.
Старик посмотрел на руку с неодобрением. — Я о тебе не слышал. Ты журналист?
— Да. — Петер приподнял брови одновременно со стариком. «В этом вся твоя мужественность», — говаривала его возлюбленная. Самое время было пустить ее в ход.
— Я не разговариваю с журналистами. — Старик собрался было встать, но Петер положил руку ему на колено.
— Сегодня я пришел не как журналист.
— Тогда будь добр, обращайся в официальные инстанции и оставь нас в покое.
— Вам известно, куда делись ящики, которые отец и дед Джалала вместе с приятелями припрятали после крушения?
Морщинки вокруг глаз старика собрались в складки. Его смуглое лицо потемнело еще больше.
— Нет. — Он сбросил руку Петера и поднялся.
— Можете быть спокойны, мне не платят ни израильтяне, ни кто-либо другой! Я просто хочу помочь переправить этот груз достойным людям, которые сумеют распорядиться им с пользой. Разве ваш народ сейчас не прижат к стене? Неужели им не пригодится то, что лежит в этих ящиках?
  
— Мой народ? — Он указал рукой на дверь в зал. — Вон те люди — мой народ, и это пестрая компания. Тут все собрались. И те, за чьи головы назначена награда, и турецкие иммигранты из Джиханбейли и Коньи, которые живут здесь больше двадцати лет и изъясняются по-голландски лучше, чем на курманджи. И беженцы из тех пяти тысяч деревень, которые турки и солдаты Саддама Хусейна сровняли с землей, и выходцы с севера, попавшие под раздачу после войны в Персидском заливе. Их ты узнаешь по говору. Ты понимаешь сорани?