Сводные. Любовь на грани (СИ)

— Оделась, — важно констатирует факт Матвей. — Умница. Насчёт того, что было между нами ночью, — безэмоционально и по-деловому начинает свою речь, застёгивая часы на левом запястье, попутно занимаясь делами. — Это ничего не значит. Был секс. Неплохой. Нам было хорошо в эту ночь, на этом поставим точку! Дальнейшего продолжения не будет, — всматривается в мои глаза. — Надеюсь, я понятно донёс свою мысль?
  
Эмоций так много, что меня рвет на части, ощущение отторжения происходящим, не верю, что он это произнес. Мне очень неприятно, чувствую себя грязной и использованной. Я стала одной из девок на ночь! Сердечно поздравляю, Арина! Слёзы скапливаются в уголках глаз, велю себе не показывать ему настоящих эмоций. Прикусываю кончик языка, тормозя рыдания, которые готовы слететь с губ, и быстро-быстро моргаю, стараясь прогнать вероломные слёзы.
— Б@ть! — нервничает на моё молчание. — Что ты уже успела себе выдумать?
— Ничего, — пожимаю плечами. — Ты прав, — голос вибрирует, но я достойно продолжаю свою мысль. — Мы одна семья и эта ночь — ошибка, — договариваю и прикусываю нижнюю губу. До крови, чую тошнотворный привкус во рту, привкус моего позора!
— Скажи спасибо, что у тебя был такой первый раз, — заносчиво, на полном серьёзе выдает. — Сделал всё в лучшем виде, — выплёвывает гадкие слова мне в лицо, — после меня хоть шарахаться от секса не будешь. Многие грезят об удачном первом разе! — не понимаю, чего он злится? Я же с ним согласилась, что ему не понравилось в ответе? — И запомни, мы не одна семья!
— Как скажешь! — закипаю я, ясно, чего недоволен. Не понравилось, что отнесла себя к семье, заносчивый придурок! — Я непременно тебе расскажу, как сработает «удачный первый раз» в сексе с другими, — луплю в ответ словами.
— Пфф…, можешь не утруждаться. Твоя половая жизнь, мне не интересна Арин, — по-взрослому осаживает меня. — У меня нет времени разводить демагогию, — смотрит на наручные часы, прикидывая что-то в уме. — До университета доберёшься сама. Я к бабе Нюре сейчас поеду, к вечеру сброшу список нужных вещей, которые потребуются в больнице, соберёшь, а я завтра отвезу.
Проходит мимо меня к двери и, не поворачиваясь, произносит:
— Жду график работы и полное расписание дел на ближайшие недели. У меня нет времени гоняться за тобой, и разыскивать тем более не собираюсь.
— Так и не надо! — со всхлипом парирую, сдерживаться больше нет сил, меня разрывает на части.
— Настоятельно советую не испытывать моё ангельское терпение! — выходит, и я слышу удаляющиеся шаги.
Выждав пять минут, выбегаю из злополучной комнаты и несусь в свою спальню. Всхлипываю, закрываю рот сжатым кулаком и кусаю, причиняя себе боль физическую, стремясь стереть сердечную. Забежав в спальню с психом, начинаю сдирать с себя одежду, полностью оставшись голая, ступаю в душевую кабину под ледяную воду. Рыдаю и воплю на полную громкость. Выбрасываю всё слезами, не сдерживая себя. Рвёт на части от его поведения, слов. М@дак! А какие вчера говорил ласковые слова… «девочка моя», «котёнок», «Ариша». Дура, уши развесила и повелась на лживые речи! Намыливаю мочалку и с остервенением тру тело, стремясь стереть поцелуи Матвея из памяти и со своей кожи. Повторяю процедуру несколько раз, не прекращая плакать. Кожу начинает покалывать от холодной воды, но для меня это спасение: немного отвлекает и отрезвляет. Сил реветь уже нет, горло саднит от рыданий, получаются только рваные, хриплые звуки, приваливаюсь к стене и съезжаю в бессилии по ней на пол. Ничего не хочу от этой жизни! Я одна! Никому не нужна! Лишняя! Подгибаю колени к подбородку и опускаю на них голову, беззвучно оплакиваю жизнь.
В себя прихожу нескоро. Слышу, в спальне разрывается мобильный: пофиг. Смотрю на руку, она синяя от холода, вздыхаю и закрываю кран. На трясущихся ногах поднимаюсь, держась спиной об стену и придерживаясь руками за стеклянные двери, вылезаю из душевой. Меня трясёт, по телу крупная дрожь. Зубы стучат, как отбойный молоток, и через раз вылетают рваные всхлипы. Передвигаюсь на автомате, беру полотенце и вытираюсь, с остервенением стирая кожу полотенцем. Хочу также стереть собственные воспоминание о нашей близости, набрасываю халат и выхожу из ванной комнаты. Испепелив взглядом одежду, которую я срывала в истерике, подхожу к ней, собираю и решаю выкинуть. Ничего не должно мне напоминать об этой ночи. Не считая синяков и засосов на моём теле, что оставил Матвей. И они пройдут и забудутся!
Телефон звонит вновь, но мне сейчас не до разговоров, приближаюсь к кровати, не расправляя, падаю на неё. Мне холодно, сворачиваясь клубочком, утыкаюсь в подушку и снова реву.
Проснувшись с тяжёлой головной болью от настойчивого входящего вызова, шарю глазами по комнате, пробую понять какое сейчас время суток и где этот гребаный мобильник, который долбит своей мелодией по воспалённым нервам. С глухим стоном сползаю с кровати, плетусь к письменному столу, на экране входящий от мамы, беру в руку и жму “ответить”.
— Арина, как ты посмела не брать трубку? — визжат на том конце провода. — Пустоголовая дрянь, на тебя вообще нельзя надеяться! — продолжает оры родительница, морщусь и включаю громкую связь: пусть орёт в акустику комнаты, чем в ухо. — Ты почему не отвечаешь весь день, — осведомляется мама.
— Может потому, что не горю желанием? — хмыкаю и отвечаю вопросом на вопрос.
— Что? — с нотами истерики спрашивает мать.
— Хмм: не хочу говорить… Представляешь, мама, — продавливаю последнее слово интонацией, — не желаю с тобой говорить!
— Арина, я сейчас не поняла, — тушуется родительница. — У нас дела есть незаконченные, а ты в очередной раз решила продемонстрировать характер?! — шипит мать.
— Дела, значит… у нас… — усмехаюсь, — серьёзно? Так возвращайся и решай! Сама! — огрызаюсь.
— Что происходит? — в растерянности спрашивает.
— Дай подумать… — намеренно делаю долгую паузу, играя на нервах. — А ничего! Меня допекла вся эта ситуация. Это твоя война и твоего урода Миши! И не смей приплетать сюда отца! — перебиваю мать зная наперед, что она ответит. — Папа понес наказание за свои поступки и хватит жить в другой действительности, где твои Саша и Миша, невиновные и обиженные жизнью мужики! Они игроманы и мудаки, использующие дуру в своих интересах! — ору в трубку, срываясь. — Ты эгоистка, думающая только о себе! Верящая в чувства, которые ты себе сама выдумала, ты ни одному, ни второму НЕ НУЖНА! С меня хватит! У меня не было нормального детства, у меня и сейчас нет нормальной жизни, мама… Ты, и только ты виновна в том, что мы с тобой сейчас имеем! Надо было своевременно посмотреть правде в глаза, — не даю вставить и слова, пора вскрыть этот гнойник. — После вашего приезда я хочу переехать. Нет больше у нас с тобой семьи… — высказываю, сдерживая истерику, которая у меня на подходе. — Мой тебе совет: у тебя сейчас есть шанс быть любимой и счастливой! Не потеряй его! — бросаю трубку.
С меня хватит, пора подумать о своей жизни. Пусть мне всего восемнадцать, но мне дали замечательный шанс в лице Сергея Владимировича, который из-за любви к моей матери оплатил обучение в самом престижном вузе страны. Буду работать на двух работах и учиться, но в новой семье матери я больше не хочу оставаться. Отказываюсь быть причастной к мясорубке, которая грядёт.
Возвращаюсь в кровать и снова даю волю слезам, сегодня можно… А завтра я возьму себя в руки и буду сильной. Потому что у меня есть только я!
Я выплакала весь свой запас. Как задремала, не помню, но разбудила меня боль в горле. Нащупав мобильный телефон рукой на кровати, смотрю время: три часа ночи, на экране девятнадцать пропущенных от подруги, пять звонков от Егора. Друзья беспокоятся и мне приятно их волнение. Одна сиротская смс от Царёва, открываю, заранее зная, там сухо и по делу. Просмотрев список вещей для бабы Нюры, понимаю, что до утра всё соберу. Я выспалась и у меня вагон времени. И главное событие: от матери тишина. Удивила, если честно. Но и предчувствие не даёт покоя, что моя тирада выйдет боком.