My December (СИ)

Вся Англия бы узнала о том, что страшный волшебник жив. Что он еще сзывает своих слуг и заставляет их убивать невинных людей.
И, каждый раз, когда Драко уже собирался подняться по ступенькам к кабинету профессора, он разворачивался, чтобы уйти. Потому что смелости обо всем поведать не хватало. Потому что там, в тусклой комнате Мэнора, лежала его больная мать. Потому что ее и отца могли убить за одну только строчку, которую он донес: “Темный лорд жив”.
  
И приговором в голову.
Он подошел к маленькому магазинчику, где линия кончалась. Где он мог телепортировать, если бы умел. А все, что он мог сделать сейчас, — занести руку над Меткой.
Если он сделает это, то, может быть, каким-то образом спасет себе жизнь. Потому что придет туда, куда сказал Повелитель. Потому что не ослушается его.
И ничего страшного в этом нет.
Только сердце почти вырывается из груди, а пальцы трясутся. И спина наклоняется, а колени сгибаются.
Как немощный старик. Он не мог шевелиться. Будто что-то захватило его тело, и мысли – это все, что у него осталось.
Он не мог сдвинуться с мертвой точки, стоя около витрины. Тупо глядя в темное окно, будто в нем видел спасение. Будто от этого что-то решалось.
Давай, Драко, наставь руку.
Ну же. Не дури.
И он поднимает запястье на пять сантиметров, еще выше.
Давай! Нет времени ждать.
И через мгновение Метка чуть ли не разрывается, а его тело пропадает в страшном вихре.
Темная мгла говорит: “Привет”. И тусклая гостиная уже двадцать минут отзывается ей слабым писком. А все люди – стоном.
Их было немного: он, мать, отец, тетка и Темный лорд. Они сидели по кругу за большим столом, тупя взгляды. Скрещивая пальцы, чтобы не было видно, как они дрожат. Смыкая зубы, чтобы их стук не разносился по всему залу.
И да, он еле держался, чтобы не упасть в обморок прямо здесь, грохнув со стула.
Он был один. В этом помещении, чувствуя мурашки по рукам.
Его мать была не с ним. Его отец был далеко. А тетя…
Тетя была отдана Волан-де-Морту навсегда. И племянник – это не то, что волновало ее.
И он сидел, опустив подбородок, боясь поднять голову и заглянуть в пустые глаза Темного лорда. А тот спокойно ходил вокруг стола, будто выжидая что-то. Изредка кивая головой.
Он приносил страх, беду. Одним своим видом он заставлял человека терять разум. И сейчас Драко нужно было сидеть в трех шагах от темной фигуры, которая маячила туда-сюда, сюда-туда. Словно специально, растягивая время.
И жуткая змея, будто длинная лента Смерти, волочилась за ним. Периодически раскрывала пасть, показывая двойной язык. И его шипение было подобно голосу Смерти.
Все здесь было, как в доме Смерти.
— Драко, — ледяной голос раздался, как эхо. Отскочил ото стен и забрался в голову к маленькому мальчику, ужаснувшемуся от своего имя. – Я рад, что ты сегодня вместе с нами. Нарцисса давно желала увидеть тебя.
Волан-де-Морт перевел взгляд на худую женщину, которая еле сидела на твердом стуле. Длинные рукава скрывали худобу рук, а кофта смыкалась на тонкой шее. Серьги из алмазов были крупнее, чем голова Нарциссы. Казалось, что она периодически покачивалась из стороны в сторону, будто ей было тяжело удержаться прямо.
Она едва заметно кивнула, на мгновение прикрыв уставшие веки.
Драко сидел рядом, ощущая ее тяжелое дыхание. Мать была не здесь, а где-то в другом мире.
Статуя, изваяние. Но не его родная мама, любимая.
И ему было страшно. Потому что болезнь ухудшалась, и это можно было понять не вооруженным глазом.
— Благодарим за проявленное понимание, Милорд, — подала голос Беллатриса, учтиво качнув головой.
Волан-де-Морт спокойно посмотрел на нее, а затем снова обратил свои бусинки на белое лицо мальчика.
Он сжимался под одним взглядом. Потому что не нужно было слов – Темный лорд и так все понимал, без предупреждения залезая в голову. Он читал все мысли, он видел все поступки. Как будто проникая туда своей страшной рукой и вырывая все наружу.
И Драко почти истекал кровью от этого невероятно долгого времени, которое тянулось так медленно, что перед глазами пролетали годы жизни.
И у него скручивалось все внутри в тугой узел боли. У него сочился воздух между легких, и они переставали работать так, как нужно было.
— Драко, я созвал вас сюда, чтобы узнать у тебя кое-что, — его тонкие пальцы обхватили палочку и повертели ее.
Ему кажется, что голова сейчас отлетит на пол. Потому что древко, которое проносилось по воздуху, словно специально останавливалось на нем. А затем вновь – куда-то пропадало.
И, черт возьми, у него сжималось сердце каждый раз, когда Темный лорд касался его глазами, а палочка словно оставляла поцелуй.
Он сейчас умрет без Авады. Сдохнет на месте.
И ни что ему, блядь, не поможет.
И лучше бы так и произошло. Потому что каждая минута нахождения здесь приравнивается к одному кругу Ада.
— Ты же расскажешь мне, как там девчонка? – холодный голос красной лентой сомкнулся на его шее, подвешивая тело.
Девчонка.
И, показалось, что он умер на несколько мгновений.
Перед глазами стало так густо-темно, что ресницы задрожали, пытаясь найти свет. А нос судорожно вдыхал воздух.
Он был, как ослепший. Как человек, который одной рукой искал выход, пока веки оставались закрытыми.
И не одной чертовой мысли. Что он вообще спрашивал?
— Драко, — потусторонний голос будто вырывает из тусклой тьмы, которая сгущалась вокруг него.
Тонкие пальцы сжимаются вокруг его запястья, и он вздрагивает. Опускает глаза.
Худая рука матери сильнее стискивает его. И Нарцисса еле заметно кивает.
Успокойся, Драко. Мать знает, что происходит.
Просто доверься.
А он не мог и рта раскрыть. Такое чувство, что нитями зашили его губы, которые пересохли. Которые дрожали.
И ему никогда не было так страшно. Разве что, в день Обряда.
Черт возьми, скажи хоть слово!
Его глаза впиваются в деревянный стол. И из уст вырывается:
— Да, мой лорд.
Кашель. Чуть ли не приступ. Так, что слезы проступают на глазах.
Он не имел понятия, как будет говорить длинную речь, если после трех слов у него такая засуха во рту.
Пальцы, обвешанные дорогими кольцами, погладили его. И рука исчезла.
Умереть и не встать, как ему было страшно. Пусть это скорее закончится, пусть все это пойдет к черту.
Все, что угодно, но только не то. Заберите все деньги, заберите все. Но еще одной минуты он не переживет.
Страх съест его изнутри, подобно этой жуткой змеи. И уже никогда не вернет прежнего: беззаботного пафосного мальчишку, у которого деньги и связи решали все.
Решали. Пока не пришло задание убить живого человека.
Убить ее.
— Надеюсь, с ней все нормально?
Драко сдавлено кивнул.
Конечно, нормально. Все и было бы нормально, если бы ему блядь-не-надо-было-убить-ее.
И вообще – лучше бы она умерла сама, вдруг. Резко бы остановилось сердце, и все.
А не приложи-палочку-и-скажи-проклятие-Драко.
Скажи его.
И он представлял это. Как стоял бы, прижав древко к ее виску, и смотрел в умоляющие глаза. Смотрел, как по лицу бегут слезы, струятся. А затем – глянув в бледное лицо матери, произнес самые страшные слова в мире. И ее маленькое тело рухнуло бы перед его ногами.
И так будет. И он ничего не изменит.
Он не перехитрит Лорда.
А даже если каким-то образом спасет Гермиону, то подпишет приговор и себе, и матери, и отцу. К тому же, ее все равно затем убьют.
— Тогда это просто прекрасно, — звонкий смех отразился от стен, вновь.
И стало страшно холодно от него. Даже камин позади не помогал, трескаясь на дровах.
  
Он мог бы превратиться в глыбу льда, слушая голос Лорда несколько часов. И не удивительно.
Отец рядом шелохнулся, подняв голову. Он быстро посмотрел на Беллатрису, которая сидела, уперев глаза в пол. И сразу же вернулся в исходное положение.