Девятнадцать стражей (сборник)
Капрал…
Серия далеких грохотаний наполнила внутренности бункера глухим гудением.
– Слы… слышите, сестра? Вот насыпают, – он захрипел мокро. – Тьфу… Чувствую кровь даже в горле. Когда… если бы я не был… привязан…
Он замолк на некоторое время.
– Свет, нам нужен свет.
– С этим могут быть проблемы, капрал.
– Знаю… знаю…
– Пожалуйста, помолчите, капрал. Берегите силы. Это приказ.
Он вдруг коротко рассмеялся.
– Я не принимаю приказов… от… гребаных пингвинов.
Она невольно и сама улыбнулась во тьму. Солдатское чувство юмора. Но он послушался. Через некоторое время его хриплое дыхание выровнялось, притихло. Новак заснул. Или потерял сознание. Так лучше. Лучше сидеть тихо, не разговаривать и не кашлять, не подавать и знака жизни.
И, Господи помилуй, не отсвечивать.
«Может… Может, нас и не найдут».
* * *Он полз сквозь ад на четвереньках, словно пес. Его странные ладони проваливались в землю, обрастали грязью и черной жижей. Он не чувствовал никаких запахов, это было первое, что он понял, придя в себя. Также не ощущал никакого вкуса, но ведь рот у него должен быть – он же кричал. Едва лишь вернулось к нему сознание и он увидел, что ад поглотил его, он издал дикий, протяжный вопль. Звук привлек некую тварь, чудовище подкатилось и попыталось нанизать его на одну из своих длинных пик. Он поймал оружие, вырвал и ткнул им в клубок тьмы, который был сердцевиною демона. Тварь затряслась и распалась на куски, а он швырнул пику наземь и пал на колени.
Неужели он подвел? Быть может, он слишком оттягивал нападение на Зверя и в наказание оказался низвергнутым на самое дно ада, где не имеющие даже имен демоны бесконечно сражаются, охотятся и пожирают друг друга? Был ли он приговорен к вечному проклятию? Это несправедливо! Если бы только он чем-то провинился! Если бы почувствовал страх перед Зверем или усомнился бы… Но нет, он прекрасно помнил: враг пробуждал в нем уважение, но он готов был встать на битву с ним без страха в сердце.
Почему же он сюда попал? Отчего у него на глазах суккубы и прочее чертово семя превратились в исключительных монстров, а его оруженосцы и кнехты сделались железными големами, у которых вместо лица маски с едва намеченными отверстиями для глаз и рта?
Почему…
Почему он сейчас ползет на четвереньках, как дичайший из зверей, вместо того чтобы встать и прикоснуться к своему лицу? Боится ли он, что пальцы натолкнутся на сходную маску? Или боится, что, попытавшись поискать застежку, дабы маску снять, не найдет ее? И станет метаться по аду, словно безумный дервиш, крича и ощупывая голову и лицо?
Быть может, он лишь еще один железный голем?
Его пронзила дрожь.
Обернуться и посмотреть назад было выше его сил. Зверь оставался там, не дальше чем в миле от него, может, и ближе, – гигантский, словно замок, он присел, окруженный своею свитой, и хлестал несчастную землю туманными кнутами, под прикосновением которых остатки железных машин распадались в пыль или текли, подобно воску. Создания, клубившиеся у его ног, не двигались, словно ожидали чего-то.
Оружия у него не было.
«Убежище, нужно искать убежище».
Перед ним возносились некие строения. Несколько десятков шагов, оценил он, яма в земле, какие-то железные плиты, остатки стен.
И тогда тучи запылали. Сверху, с огненными мечами, направленными в землю, падали ангелы. Словно небеса заплакали огненными слезами.
Он остановился, слишком изумленный, чтобы действовать.
* * *Рвущий воздух вой вырвал солдата из неспокойного сна.
– Арти… ллерия, – пробормотал он. – Ну и лупят.
– Да, капрал, – ответила Вероника. – Лупят сильно. Прямо концерт.
Небо в дыре запылало ярким светом. Словно вспыхнула целая гора магнезии. Через миг раздался вой мощных двигателей. «„Тушканчики“, – подумала она, – „тушканчики“ садятся. Мы пытаемся убить чудовище».
Он тоже узнал звуки.
– «Тушканчики». Слышите, сестра? «Тушканчики»… контр… контратакуем. Выбьем их… в дыру… откуда они… вышли… как же я… хотел бы там…
Он остановился на полуслове, утратив дыхание. Снова вернул его на миг, снова утих, кашлянул странно и мокро захрипел.
И тишина.
Гора магнезии запылала прямо над их укрытием и пылала достаточно долго, чтобы монахиня сумела внимательно рассмотреть солдата.
– Ох… я… Спокойной ночи… спокойной ночи, сержант Новак.
* * *Седьмая броневая дивизия, Тридцать второй полк гренадеров и отряды, собранные со второй и третьей линии, высаживались согласно с одним из тактических планов, составленных двадцать лет назад именно для такого случая. С другой стороны, все равно другого выхода не было. Учитывая силы, которыми они располагали, «прыжок вниз головой» оставался единственным разумным решением.
«Прыжок вниз головой». Тактика, разработанная на случай атаки против Абандалакха небольшими силами. Коротко говоря, вместо многочасового обстрела – артиллерийского, ракетного – и бомбовых ударов, быстрый десант на расстояние не больше километра до цели и прямой штурм. Вероятность успеха меньше восьми процентов. План отрабатывали скорее как одну из задачек для ума, а не реальную стратегию, предназначенную к применению на поле битвы, а теперь те восемь процентов – это все, что им оставалось. Если не меньше.
Они наблюдали за атакой на главном тактическом экране. Абандалакх расселся перед руинами третьей линии, гнилая баранка, куча компоста, язва, окруженная гнилой, наполненной червями тканью. Покров вероятности он подтянул под себя так, что на радарах не осталось от него и малейшего эха. Ждал. Сукин сын ждал их хода.
Сначала приземлились «тушканчики», сотни машин одновременно окружили центр гнили кругом огня. Десантные корабли приседали на хвостах, выбрасывали пехоту и взлетали снова. Через полминуты транспортники «Локи» и «Тор» выпустили из угловатых брюх танки, тяжелые машины пехоты и пустышки, после чего, плюясь огнями двигателей, рванули в небо.
И наступила тишина.
Солдаты залегли в окопах и воронках, прижались к изуродованной земле, машины расползлись по полю, занимая позиции, а чужаки вели себя так, словно ничего не замечали. Тварь громоздилась неподвижно, окружающие ее пасходеры, мигорачи и палколапы занимались, похоже, собственными делами, какими бы те ни были.
Полковник следил за врагом молча, закусив губу. Сукин сын. Обладающий странностью кошмара, нелогичный, непредсказуемый. Он уничтожал их без усилия, словно детей, когда они пытались убежать, сбивал «тушканчиков» с неба взмахами призрачной лапы, а теперь сидит и ждет, словно высадка нескольких тысяч солдат под боком его вообще не касается.
Пришла глупая мысль: «А вдруг все это не вторжение? Может, враг вообще – не разумен? Может, мы сражаемся с гигантскими красными муравьями, для которых вселенная – джунгли, по которым они идут, пожирая попутно все, что отыщут? А может, это автоматическая система терра… вернее – чужеформирования, высланная добрыми и милыми инопланетянами, которые даже не знают, что она нас убивает? Может, сука, мы погибаем, сражаясь с автоматическим траншеекопателем?»
Все отряды без единого выстрела заняли позиции вокруг врага. Кон-Кавафа посмотрел на часы и связался с командиром.
– Седьмая и Тридцать второй на месте, господин генерал.
– Пусть начинают.
– Слушаюсь.
Тактический экран осветился первым плазменным шаром.
* * *Она молилась. Ничего больше сделать не могла, лежала, приваленная куском аллабетона, – да, честно говоря, даже если бы оказалась свободной, все равно ни на что другое оказалась бы не способна. Закончились времена, когда героические женщины бегали по полям сражений, поднося воду и перевязывая раны. Дыхание плазменных взрывов сожгло бы ее в пепел за сотню метров, только броня давала солдатам хоть какой-то шанс, а если кто-то из пехотинцев падал, необходима была помощь экзоскелета, чтоб хотя бы перевернуть его на спину. Эта война была не для маленьких монашек.