Тень

– Девчонки болтают, кто же еще, – усмехнулся он. – Парням обычно такое не интересно.
– Почему тогда ты спрашиваешь? – покосившись на него и едва заметно улыбнувшись, уточнила я.
– Потому что о нем все болтают…
– Это ранит твое самолюбие? – не упустила я шанса поддеть его, и Клим театрально закатил глаза.
– Ха-ха, – наигранно протянул он. – Просто я ему не верю.
– Ты о чем?
  
– Говорят, его попросили уйти из прошлой школы из-за драки, которую он устроил. – Клим нахмурился. – Но он не выглядит как человек, способный начать драку, правда? Такой добрый, обходительный… Я ведь прав?
– Ну да, именно такое впечатление о нем и складывается, – задумчиво согласилась я. – А еще создается впечатление, что ты ревнуешь.
– Бред, – фыркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение.
– Завидуешь, что обсуждают не тебя с твоими спортивными победами, а новенького – просто за то, что он появился.
Мы подошли к школьным воротам.
– Варь, ты такая зануда, – фыркнул Клим, вытащив руку из кармана так резко, будто ему срочно понадобилось освободиться от нашего «сентиментального» сцепления. – Найди себе нормальных друзей, а не этого новенького, – продолжал он, идя спиной вперед и ни капли не беспокоясь о том, куда наступает. – Вот увидишь, я еще прав окажусь. Я прям чувствую, что с ним что-то не так.
Иногда этот зазнайка раздражал меня своей важностью, но в глубине души я восхищалась им. Его умением находить со всеми общий язык, быть душой компании и не бояться показывать себя настоящего.
Но эта правда умрет вместе со мной. Если Клим хоть раз узнает, что я им восхищаюсь, – зазвездится окончательно.
Вот и сейчас он улыбался так самодовольно, словно заранее знал, что его догадки насчет Давида подтвердятся. И чтобы хоть немного сбить с него спесь, я решила не предупреждать о том, что он вот-вот врежется прямо в директрису. Предпочла молча наблюдать, словно сидела в первом ряду театра.
Три… два… один…
– Ой, простите, Екатерина Дмитриевна, я совершенно не смотрю под ноги! – затараторил Клим, едва не впечатавшись в нее, и тут же начал извинительно кланяться. – Давайте помогу донести ваши тяжелые сумки до кабинета.
Не дожидаясь ответа, он ловко выхватил пакеты из рук директрисы и, подмигнув мне через плечо, гордо направился к главным дверям школы.
Вот же подхалим…
* * *
Я выбежала из здания школы, перескакивая через последние ступеньки лестницы. Солнце робко пробивалось сквозь плотный слой туч, бросая слабые лучи на редких прохожих, которым сегодня особенно повезло застать прекрасную погоду.
Я любила осень – искренне, почти до дурацкой сентиментальности. Любила ее цвета: золотые, желтые, багряные, оранжевые, будто каждый лист старался быть ярче другого. Но еще больше я любила осень за то, что сразу за ней приходила зима. В эту пору в каждом дворе заливают каток, и можно гонять шайбу не только на тренировках, но и по вечерам, в выходные, с друзьями, возле дома, пока не начнут неметь пальцы.
Но не успела я порадоваться, как мысли омрачило осознание, что в этом году нас ожидает сложная школьная программа, а значит, бесконечные домашние задания. Казалось бы, до итогового сочинения в одиннадцатом классе и ЕГЭ еще больше года, но учителя уже начали наседать с подготовкой.
Следующий сезон – мой последний в юношеской хоккейной лиге, и я планировала вложить в него максимум сил, чтобы выйти на лед в лучшей форме. Хотелось сосредоточиться на тренировках, отработке техники, тактике, но теперь становилось ясно: придется искать баланс между школой и спортом, как бы сложно это ни было.
Иногда мне всерьез кажется, что Клима нам подкинули – другого объяснения его способностям я до сих пор не нахожу. Мама и папа в школе были самыми обычными середнячками, а к спорту вообще никогда не имели никакого отношения. Они у нас люди творческие.
Мама рисует портреты на заказ. Хотя это скорее хобби, а не основная работа, но все равно в доме постоянно пахнет красками и лаком. Папа же полностью отдал себя видеосъемкам: в свадебный сезон работает видеографом, а в остальное время снимает ролики для рекламы или стока, пытаясь поймать тот самый кадр, который «выстрелит».
Я же среднестатистический хорошист. Не отличница, но и не тот человек, из-за которого родители получают тревожные звонки от учителей. Если бы учеба давалась хуже, о выездных соревнованиях мне можно было бы забыть, так что я держусь в рамках, которые позволяют совмещать школу и хоккей. К искусству у меня душа не лежит. Да и, если честно, дело не в душе – я элементарно не могу нарисовать даже кота. Пять палок вместо лап и туловища и кривоватый круг вместо головы – шедевр, достойный восхищенных комментариев разве что от Пикассо, если бы он решил поддержать меня чисто из солидарности к людям с необычным видением мира.
А вот Клим – это отдельная история. Бабушка называет его нашим «самородком», и в этом слове нет ни капли преувеличения. Он уверенно идет на золотую медаль, стабильно проходит на региональные этапы олимпиад и при этом умудряется еще и играть в футбол в той же спортивной школе, что и я. Между нами разница в год, а такое чувство, что его психологический возраст – лет так тридцать.
Можно подумать, я завидую или ревную, но нет. У нас в семье внимание распределяется честно и щедро, хватает даже Свинке – нашей кошке. Ее так назвали, потому что забирали у заводчика мини-пигов, а она сидела в клетке вместе с поросятами, не менее растерянная, чем они. Кстати, именно Свинка первой раскритиковала мой портрет в ее честь: посмотрела на мои пять палочек и кругляшок и тут же разорвала лист так, будто спасала мировую художественную индустрию от катастрофы.
Ладно, возможно, чуть-чуть я Климу все-таки завидовала. Но только в одном – в его умении совмещать все и сразу. Меня же порой едва хватало на тренировки и учебу, домашнее задание я могла делать до часу ночи, а иногда даже засыпала за столом, уткнувшись лбом в тетрадь.
Пока я размышляла о том, насколько безнадежно выглядела в сравнении с гениальным младшим братом, чья-то рука легла мне на плечо. Инстинкт сработал раньше разума: я резко согнула руку в локте и ткнула нападающего, как нас учил тренер. Позади раздалось болезненное шипение. Обернувшись, я увидела Давида, который согнулся пополам с мученическим выражением на лице.
– Я учту, что к тебе лучше не подходить сзади, – выдавил он сквозь зубы, пытаясь даже в этой ситуации сохранить привычную легкую шутливость.
– Прости… рефлексы. – Я подошла к нему, подняла его сумку, которая слетела с плеча в момент удара, и машинально отряхнула ее, будто так могла сгладить последствия.
– Отличные рефлексы, – сказал он, выпрямляясь. – С тобой по вечерам вообще не страшно гулять.
– Я не гуляю, – выпалила я слишком быстро. – По вечерам, – добавила тише, заметив, как его взгляд слегка померк.
Давид протянул руку, забрал свою сумку и надел ее обратно на плечо. Затем легким жестом пригласил идти рядом и двинулся вперед.
– Ты часто витаешь в облаках, – сказал он с легкой улыбкой, спрятав руки в карманы брюк. Увидев мое удивленное выражение лица, тут же пояснил: – Я тебя несколько раз позвал, а ты не реагировала. Подумал, опять меня игнорируешь… как в первый день.
– Сейчас не игнорировала, просто задумалась.
– То есть в первый день все-таки игнорировала? – Его улыбка стала шире, и почему-то именно в этот момент мои щеки предательски согрелись.
Во взгляде Давида было что-то спокойное и одновременно цепляющее, и это вызывало совершенно непривычные ощущения, будто органы внутри менялись местами.
  
– Я и не скрывала этого, – попыталась ответить так же непринужденно, хотя голос чуть дрогнул. Он тихо усмехнулся, и я добавила: – Просто до твоего прихода я была…
– Тенью? – перебил он мягко.
Я сжала губы в ровную линию и кивнула. Что уж тут скрывать… Лисовский со своим прозвищем действительно попал в точку.
– А теперь на меня все смотрят, – выдохнула я. – Каждый раз, проходя мимо, шушукаются… и еще сплетничают.