Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

Дорогостайский замер, казалось он изучал меня, изучал обстановку. И не очень понимал, как так вышло, что с ним говорит совсем еще молодой человек и все вокруг него молчат. Мой образ и то, как я себя веду, как подчиняются мне люди, и кто они, не сходились в голове маршалка Великого Княжества Литовского воедино.
— Мой король… Мой король… — Он собрался. — Не хочет войны. Твоя земля, воевода, Игорь, сын Василия. — Маршалок очень четко подчеркнул именно слово воевода. — Она пережила многое. Смута, мы знаем что это. У нас это зовется Рокош. И мы хотим мира.
  
— Так зачем вы пришли под Смоленск?
— Смоленск был городом Великого Княжества Литовского, воевода.
— Да? Только Великое Княжество не воюет со мной, и с Московией, с Россией! — Я повысил голос. — Это частная война вашего короля. Как это не странно звучит.
Он уставился на меня пристально, прищурился. Все еще не понимал, как так жестко мог говорить с ним человек, в два раза младше его. А я перешел в наступление.
— Ясновельможный Кшиштоф. Я могу предложить тебе…– Расплылся в самодовольной улыбке. — Именно тебе и русским людям из Великого Княжества Литовского. Я могу предложить собрать свои силы и уйти. Тогда… тогда вы будете жить.
— Да кто ты такой! — Взревел один из замерших за спиной Дорогостайского сопровождающих. — Кто ты? Какой-то воевода! Как смеешь ты говорить так с самим маршалком! Встань! Он выше тебя по роду! Он старше тебя!
Дорогостайский дернулся, словно его пырнули ножом. Мои полковники напряглись, но я лишь усмехнулся, смотря пристально в глаза главного переговорщика.
— Скажи своему псу, чтобы он заткнулся. Если я встану, то вы все умрете.
Тот, что выкрикнул эту гневную речь, зашипел. Дорогостайский дернулся еще раз. Но в этот момент в дело вступил доселе молчавший рыцарь. Рука его легла на плечо разоравшегося пана, сдавила его так, что тот чуть даже присел.
Через мгновение он заговорил. На удивление он не плохо говорил на русском. Да, у него слышался акцент.
— Игорь Васильевич. Воевода русский. Господарь… Господарь московский, если я… Я верно говорить. Прошу простить моих… Моих спутников. Они слишком… Ре… ретив… Ретивый. — Он поклонился. Ощутимо более уважительно, чем это сделал Дорогостайский. Но в интонации его и манерах я видел больше работу, чем уважение. Он делал это потому, что так было нужно. Он гораздо лучше понимал ситуацию. — Ясновельможный Кшиштоф Дорогостайский я говорить. Твой человек… Твой человек лучше молчать.
Маршалок побледнел. Это было видно даже через все помещение. Скрипнул зубами, это было видно по движению челюсти, но кивнул, отступил на пол шага.
Наконец-то рыцарь выпустил плечо шляхтича и сделал шаг к столу. Навис над ним, словно человек, олицетворяющий некую могучую силу. А может оно так и было. Ведь если это тот, о ком я думаю, то за ним Ватикан и Папа, а это очень и очень много.
— Я рыцарь иезуит Иоанн Грубер… — При упоминании ордена среди моих людей прокатились шепотки. Все глаза со злобой уставились на этого немца. — Вижу, мой орден известен твой… твоим людям. Я послан сюда король Сизимунд. Король просить меня узнать тебя получше. Понять, что ты за человек. Я видеть… Я вижу… — Он сбился. — Ты молод, ты силен. Зачем ты рисковать? Зачем воевать мой король Сигизмунд? Отдай Смоленск и мы уйти. Мы подписать вечный мир твой страна. Мой король назвать тебя брат… Даже нет. После вечный мир он назвать тебя любимый брат. И мы вместе воевать против магометан. Твой страна и страна мой король страдать. Татары. — Его глаза уставились мне за спину на, казалось бы, дремлющего Абдуллу. Я, хоть и не видел своего татарина, был уверен, что он занял именно такую позу, потому что почти всегда на советах, если он не стоял за моим плечом, то было именно так. Дремал в углу. — Татары наш единый… Общий враг.
А он наблюдателен. Стоял, смотрел, пока Дорогостйайский распинался, отмечал и примечал. Но, это все слова. Я уверен, он понимает, я пошлю его к черту.
— Мои люди знают о твоем ордене, рыцарь. — Я уставился ему прямо в глаза. — Знают, потому что иезуиты не раз пытались убить меня. Они хотели спалить Москву. Нашу столицу. Они заплатили татарам… — Лицо мое исказила кривая усмешка. Я показал ему ненависть специально, чтобы он знал, мы не друзья, не союзники, мы враги. — Они заплатили, чтобы наш, как ты говоришь, общий враг разграбил весь юг моей страны. Иоанн Грубер, твой орден сделал очень много плохого для нас. Людей русских или как вы их зовете, московитов. — Взгляд мой перешел на Дорогостайского. Вроде бы ясновельможный отошел от шока. — А тебе, Кшиштоф, люб твой спутник?
— Это… Это не имеет отношение к делу. — Проговорил он зло. Шляхтича явно бесило то, что рыцарь влез в переговорный процесс.
— Да? Иоанн Грубер, что еще передавал твой король Сигизмунд?
— Он не желал войны. Но, он считает, что ты. — Это было сказано четко мне в лицо. — Ты, господарь московский должен заплатить за… За…
— За то, что вы разорили мои земли? — Я рассмеялся.
— Тебе есть что добавить, Кшиштоф Дорогостайский?
— Наше войско, если ты не согласишься. — Голова маршалка дрожала. Я чувствовал, что он находу ищет аргументы. — Наше войско выступит к Днепру и ты не сможешь перейти реку, воевода. Мы не дадим тебе. Смоленск умрет с голода. Скоро… Скоро нам придут пушки. И тогда дни города будут сочтены. Мы придадим его огню и мечу. Сдай его и… И люди не пострадают.
— В эту игру можно играть вдвоем. — Я усмехнулся. — А что если, Кшиштоф, я предложу тебе поднять мятеж против твоего короля? Он же начал войну, неодобренную сеймом.
Два шляхтича за спиной своего предводителя потянулись к саблям. Тот болтун, которого осадил рыцарь, выпалил.
— Тому не бывать. Это измена!
— Заткни рот этим двоим или это сделают мои люди. Сказал я спокойно. И послушай. И ты… — Я перевел взгляд на рыцаря. — Послушайте оба. Я предлагаю тебе, маршалок Великого Княжества Литовского, вернуться в лагерь, поговорить с Львом и Яном Сапегами. Написать письма сенаторам. Самое важное Радзивиллу и, возможно, Ходкевичу. Провозгласить конфедерацию или рокош. Как у вас там все это зовется и… Поскольку ваш король Сигизмунд запятнал честь, голосовать за избрание нового короля или… — Я смотрел ему прямо в глаза. — Или! — Неспешно начал подниматься, распрямляться. — Или за отделение Литвы от Польши и отмены унии, объединяющей вас воедино.
— Что ты такое… Что за… — Замотал головой Дорогостайский. — Ты безумен. Ты… Ты…
А рыцарь смотрел на меня со все нарастающим интересом и ужасом.
— Безумен? — Я рассмеялся. — Пора показать тебе, маршалок, твоего короля. Введите!
Дверьца за моей спиной в небольшую коморку, где жил писарь, отворилась и ведомый Пантелеем, пред всеми собравшимися предстал король Сигизмунд собственной персоной.
Повисло молчание.
— Король Польский, Великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемайтский, Ливонский, а также наследный король Шведский, Готский и Вендский. И… — Я выдержал краткую паузу. — Мой пленник!
  
Глава 5
 
Сказать что появление короля Речи Посполитой в приемном покое вызвало шок,ничего не сказать. Даже мои полковники, офицерский корпус, ошалели. А они были привычны ко всяким моим странным деяниям.
— Так вот зачем… — Простонал Трубецкой. — Так вот.
— Слава господарю! — Взревел старик Репнин. — Слава!
Это немного спасло ситуацию, полтора десятка глоток заорали мне славу. А я смотрел через стол на бледных, трясущихся и совершенно выбитых из колеи, шляхтичей. Рыцарь вел себя более сдержанно, но тоже недоумевал.
  
Когда вопли чуть стихли, я услышал из-за спины недовольный голос короля на французском.
— Я не твоя кукла, Игорь Васильевич. Я король! Дьявол! Я король Речи Посполитой!
Я повернулся к нему вполоборота, взглянул на пошедшего пятнами от злости человека. Его аж трясло от такого унижения. Но, а что он мог сделать?
— Хочешь сказать что-то своим людям, твое величество? Или увести?