Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— Вот бумаги, вот все за время твоего отсутствия. — Тренко показал на небольшую кипу скопившейся документации. В основном были отчеты о проделанной им работе, записанные писарем, и сообщения из столицы.
— Значит так. — Я пока ехал обдумал идею. — К ляхам человека шли, скажи, что на заходе солнца их ждем. А мне одежду похуже, лошадь поплоше и четверых ребят из какой-то сотни твоей поспокойнее, попроще. — Говорил и буравил воеводу глазами. — Таких, что про ляхов знают, может в дозоре там стояли. Но чтобы молчаливые были.
  
Воевода уставился на меня, не понимая. В тереме стоял легкий кавардак. Все же резкое добавление полутысячи в кремль и в том числе сюда не добавило спокойствия, а наоборот.
— Давай, давай. — Махнул рукой, подгоняя опешившего воеводу. — А я пока с бумагами.
За короткое время, пока Тренко все готовил, я пробежался по документам. В целом все шло в том направлении в котором я и рассчитывал. На севере, и это все активнее подтверждала разведка, появился очередной Деметриус. Третий уже видимо. Псков, как говорилось, под ним. Новгород колеблется, но пока не сдался. Лисовский в непонятных отношениях со всем этим. Но продолжает грабить в своей манере. Разоряет север. Непонятно и полный туман войны. Слишком далеко, слишком медленно все идет. Может уже и нет этого Деметриуса, или наоборот Новгород ему уже поклонился. Нужно быстрее с Ляхами кончать и туда двигаться. Там разобраться, заключить мир со Шведами и на этом точка. Как раз может к осени и обернусь к Земскому Собору.
Шведы. Вот тут была проблема.
Григорий сообщал, что пришли официальные бумаги от Карла. Требующие выдачи Делагарди. А также наемный корпус запрашивался и требовался обратно. Король грозил войной и поддержкой новому самозванцу. Звучало это чудно. Возможно, этот Деметриус как раз ставленник Карла. На его деньги поднятый.
Разберемся.
В остальном все было рутинно. Либо сведения о чем-то грандиозном и катастрофическом пока до Москвы не добрались.
Я почесал затылок. Вошел Тренко. В руках какие-то одежды. С ним еще четверо. Боевитые, собранные, настороженные.
— Так, собратья. Едем рыцарей смотреть. — Я поднялся, улыбнулся. — Задача проста. На время выполнения я не ваш царь, господарь…– Задумался, лицо — то мое знают почитай все. Но, не все знают, что я вернулся. Одежда иная, бедная, шапку пониже на глаза, и глядишь, за рейтара сойду. — Вы со мной, вроде как я друг ваш. Медленно мимо слободки, куда их воевода поставил, проедем, вы там с кем-нибудь парой слов перекинетесь. Из знакомых. А я погляжу.
Они переглянулись.
— Господарь… — Кашлянул один. Поклонился. — Как можно, господарь.
— На время операции я не господарь, а Иван. Просто Иван. Объедем, круг сделаем и вернемся.
— Так если мы это… — Подал голос второй. — Если мы заговорим, то. Сразу все понятно будет. Мы же это… непривычные мы. Что с государем-то… — Закашлялся, поклонился. — Виноват. Непривычные, что с господарем Игорем едем, хоть и… Хоть и Иван он.
— Ладно. Просто медленно едем.
Они переглянулись, закивали.
Вышли во двор. Взлетели мы в седла и минут через пять, может семь по моим ощущениям, оказались вблизи поместья.
По дороге все было спокойно. Лагерь военный кипел. Часть его, размещенная в посаде, где и стояли ляхи своим малым отрядом, занималась обычной хозяйственной работой. Помогали местным, латали их дома, готовили еду, подшивали одежду, чистили оружие. Лагерь, рутина. Пока что мы не застоялись здесь. Пока что десятники и сотники держали в узде войска и давали им задачи, чтобы те не изнывали от скуки. Безделье самый страшный враг в войске. Когда идет осада или войско просто стоит и ничего не происходит, это изматывает, зачастую похуже марша. К тому же долгое стояние сил это выедание всего окрест и повышение уровня антисанитарии в разы. Средневековые войска должны двигаться. Хотя, далеко не всегда это помогает.
В моем войске все было ощутимо лучше потому, что каждый боец знал, за что сражается. Привил я им это базовое чувство патриотизма. Своим примером показывал, доводил до полковников, да и поначалу до простых бойцов. К тому же все они давали присягу, знали меня в лицо, видели и понимали — Родина не просто слово. И раз Игорь Васильевич, господарь, их куда-то привел и ведет дальше, так нужно.
Понятно, что такой запал мог закончиться. Но пока что он работал отлично. И я очень надеялся, что он задержится и даст некоторый задел на дела гражданского типа. Реформы требовали этого.
— Го… Иван. — Кашлянул один из сопровождающих, когда мы выехали из-за поворота к нужной нам слободке. — Вон оно и охрана наша вон.
— Хорошо. Едем неспешно. Паренька странного приметьте, потом скажете где был. Спокойно едем, обычно. А я смотрю во все глаза. Вперед.
— Сделаем.
Кони несли нас неспешно по небольшой улочке. Покачивались из стороны в сторону, поглядывали по сторонам, старались делать вид, что спокойны. Но получалось у них это, признаться, не очень. Видел, что нервничают все четверо.
Пока что меня никто не узнал.
Да и как признать сгорбившегося в седле дохленькой кобылы паренька в дырявом армячке. Не было никаких признаков господаревой прямой спины, грозного взгляда. Глаза я спрятал под шапкой, опустив ее прямо на брови. Лицо, бороду и усы чуть подмазал золой, чтобы цвет сменился. Да и вечером людям было больше дела до ужина, чем до того, чтобы смотреть на каких-то проезжающих мимо бойцов.
— Вон, на крыше валяется. — Проговорил совсем тихо один из моих сопровождающих.
Но я уже смотрел в оба.
Сама слободка чуть отставала от остального посада. Была несколько на отшибе и проезжали мы не то, чтобы прямо мимо нее, а скорее боком. Метров двадцать, тридцать. Если к ней ехать, то привлечем внимание, которое не нужно.
Пять домов, стоящих так, что они своими тылами создавали часть единого комплекса. Можно сказать даже поместья. Дополнялось все это еще и общим крупным сеновалом и несколькими хоз. постройками. Угадывался курятник и два свинарника. Помимо центрального входа имелось еще два. Остальное пространство было перекрыто частоколом и в паре мест небольшим плетнем. Пробраться туда и выйти наружу при желании труда бы не составило. Так что, если ночью кто хотел походить посмотреть что окрест, вряд ли ему легко можно было бы помешать.
Тренко молодец, организовал охрану. Причем люди стояли не только у главного входа. Трое бойцов сидели внутри у обособленного колодца. Журавль которого высоко торчал вверх. Еще две пары прохаживались, патрулируя задние, подступы к комплексу строений. Сейчас проскользнуть мимо них сложно. А вот ночью. И они более сонные и человеку пробраться, имея должны навык, не так сложно.
Ну а этот убогий, про которого так вещал Тренко.
Бросил взгляд на валяющегося на крыше.
Хм. Глаза не прикрыты. Не в раздумьях он, а наблюдает. Лежит так, что в любой момент можно вскочить и деру дать, если потребуется. С такого расстояния понять, конечно сложно. Но уверен я, что он по крыше этой перемещался туда-сюда на протяжении дня и считал, поглядывал, запоминал сколько нас. А также отмечал. Кто пришел, кто ушел. Какие силы явились и что происходит в лагере.
Если он не полный идиот, не дурачок, не человек больной и немощный, то легко может с этой позиции посчитать, осмыслить, понять, что и как творится в нашем лагере.
В глаза бы мне его взглянуть, но это слишком сложно.
— Заворачиваем. — Проговорил я одними губами. — И процессия наша двинулась дальше, отходя от слободки, пошла мимо околицы посада. Вблизи остатков неглубокого рва и надолбов.
  
— Объедем и по самой дальней улице обратно. Трое потом, чуть позднее. Один со мной. Ты. — Я указал на того самого, с кем переговаривался.
Все молча коротко, неприметно кивнули.
Разведка прошла в целом успешно. Я обдумывал увиденное и прикидывал, что мне со всем этим делать.
Вечер прошлого дня. Лагерь московских войск под Дорогобужем. Дом, выделенный Иоанну Груберу