Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— Хорошо. Иван Мартынович. Хорошо. — Я усмехнулся. — Как с казаками поговорим, дам тебе отпуск, до Москвы свадьбу сыграть.
Трубецкой смотрел на нас и не очень понимал о чем речь. Но видел я по глазам, что начинает князь догадываться и улыбка легкая коснулась его губ.
Разошлись мы. Вечером в баню и спать.
А поутру казаков вновь пригласил. Поговорили более предметно.
На прямой вопрос чего нужно православным от меня, изложили кланяясь, что готовы служить. Что гетман их. атаман Каленик Андриевич, отвел часть сил из лагеря под Смоленском, потому что больше веры шляхте нет. Денег не платят, еды не дают, а сами жрут в три горла. Пороха не дали, а на штурм послать готовы.
  
Требуют работать, а сами по лагерям сидят.
Разговор был достаточно бестолковый, потому что послы не могли точно сказать сколько у них людей. Три тысячи, это некий костяк, но судя по их словам, получалось что разбросан он по всем станам юго-запада смоленщины. А под Долгомостьем дай бог если пять сотен стоит.
Участвовал ли кто из них в грабежах?
Глаза широкие, словно блюдца раскрывали, мычали что-то. Крестились. Молили о прощении.
После предметного разговора приказал снарядить их и отправить обратно. Все же послы, но веры у меня им не было никакой. Какая часть от ляхов откололись, пока не ясно. Судя по всему, наименее толковые и наиболее дикие.
Но люди и плану моему, озвученному Ивану Мартыновичу, вполне могущие помочь.
Что было понятно и неприятно, так то, что юго — запад смоленщины занят ими, и с этим надо что-то делать. Мирное население долго не протянет, кормя свалившуюся им на голову казацкую массу. Быстро решить дело под Смоленском и говорить с их гетманом. Ну и решение принимать, отправлять с ними Заруцкого или нет.
Отправил я их подобру — поздорову.
Сказал, чтобы через три дня собирались и к Смоленску шли. Там говорить будем. И троих верных, по мнению Ивана Мартыновича людей, послал вместе с этими послами. А сам казак ходил задумчивый, но казалось помолодел лет на пять, а то и десять. Видно, о зазнобе своей мыслил.
  
Глава 14
 
Вечер прошлого дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги
Работа кипела полным ходом. Писари писали письма, рассылались гонцы. Люди отъезжали и становилось все отчетливее понятно, что от Смоленска нужно уходить. Как-то собраться и двинуться. Здесь нет славы оружия Речи Посполитой. Здесь пахнет позором. Видано ли, короля выкрали из его же стана.
Но пока что не решался Лев Сапега взять, и своим волевым решением снять осаду. Но мысль эта висела в воздухе.
Все понимали, теми силами, что остались здесь, город не взять. А с учетом того, что в паре неспешных переходов, за Днепром стоит войско московского… ну что-то вроде временного царя. Господаря Игоря Васильевича Данилова. Идея стоять стеной вообще не выдерживала критики.
Понимали ли смоляне, что осада вот-вот закончится? Радовался ли этот проклятый, ставший камнем преткновения город, что смог устоять?
Сапега старший не знал ответа и не хотел думать даже об этом.
Племянник действовал весь день. Он отлично провел несколько переговоров. Приглашал в шатер есаулов и хорунжих, полковников и видных, известных шляхтичей. Они говорили, говорили, говорили. Черт, за день уже и горло осипло и язык не хотел поворачиваться. Но сделано было по-настоящему многое.
Лев отпил из бокала пурпурную кисло-сладкую жидкость, вздохнул.
Хорошо. На душе было хорошо и как-то положительно взбудоражено. Сотня писем отправлена. Сотня, если не больше. Столько чернил его писари уже давно не изводили. Самые важные, самые нужные слова были написаны Радзивиллам.
Великое Княжество Литовское и основная его часть, стоящая здесь под Смоленском, бурлила словно муравейник. Исчезновение, похищение короля московитами, страшный удар. Удар такой силы, что породил в головах почти всех присутствующих мысль о божием провидении. А именно о том, что Сигизмунд Ваза не тот, кто нужен им. Не нужны им иезуиты, московиты, поляки, шведы. Они сами по себе. Как предки говорили! Только вот так получилось, что вступив в унию и сформировав Речь Посполитую, все больше теряли они, а не приобретали. И вот настал час. Час божественной воли, час темный, но глаза раскрывающий. Самый темный час перед рассветом.
И все шляхтичи Великого Княжества Литовского все отчетливее видели в этом то самое божественное проявление. Не без помощи Сапег и их людей, конечно.
Лев вновь пригубил из бокала, откинулся в походном кресле. На душе было хорошо, хоть и нервно. Давно он не испытывал такого.
Внезапно на площадке у его шатра раздался шум.
Дорогостайский. Кому же еще быть. Канцлер Литвы уже несколько часов знал о том, что маршалок возвращается. Ждал его. Но тот все никак не мог добраться. Хотя должен был сразу же мчаться к Сапеге и обсуждать случившееся.
И вот он появился внутри, откинув полог шатра.
— Здравствуй, ясновельможный пан Лев Сапега. — Кивнул он. Усталый, это видно по лицу. Запыленный. От него разило потом как его собственным, так и конским. Но оба Сапеги очень хотели выслушать этого человека, и на такие мелочи было им плевать.
— Здравствуй, ясновельможный маршалок Великого Княжества Литовского. — Младший подскочил, поклонился. — Не томи, говори. Что там? Мы же уже думали конец тебе пришел.
Дорогостайский уставился на одного, затем на другого. Поклонился. Проследовал вперед и развалился в пустующем кресле для гостей. Резким движением налил в свободный кубок из тяжелой бутыли. До краев. И одним залпом влил жидкость в себя. Повторил, но на этот раз зажал питье в руке. Готовился вкушать, как истинный рыцарь. Кашлянул, прочистил горло, и заговорил собранно:
— Я прошел через настоящий ад. Собратья. — Брови сошлись на его переносице. — Этот человек… Он сущий дьявол. Он сам. Вы не поверите, сам! Выкрал короля Сигизмунда. Он… Этот рыцарь, Иоганн Грубер вознамерился убить и его и Сигизмунда. Видано ли? — Дорогостайский замотал головой, уставился на зажатый кубок и все же опрокинул его, целиком влил в себя. Поморщился. — Вот, так лучше. Так пойдет. — Протер рукавом рот, наконец-то чуть расслабился и заговорил тихо. — Лев, Ян, этот московит. Этот Игорь. Он произвел на меня очень интересное впечатление. Его войско… Он собрал по-настоящему могучую силу.
Чувствовалось, что Дорогостайский клонит к чему-то своему. Видел ли он, осознавал ли, что ряды осаждающих Смоленск оскудели. Что поляков здесь уже почти нет, а остались только литовские люди.
— Великую силу я видел. И… И братья рыцари. Не удивлен я, что Жолкевский уже на том свете. Сила. Великая сила стоит за спиной этого юного человека. — Он замолчал. Вдохнул, уставился на бутыль. Явно раздумывал налить ли еще. Но голос его уже и так после двух кубков несколько изменился, и возможно третий стал бы избыточным. Шляхтич все же был маршалком и не должен был допускать падения в глазах своих возвышенных коллег по военному ремеслу.
— Что он предложил? Что сказал?
— Он… Он сказал. — Дорогостайский прочистил горло. — Он предложил нам спокойно собраться в течении трех дней и уйти из-под Смоленска. Он предложил нам мир и он. Он намекнул, что… — Глаза маршалка стали узкими, хитрыми, блестели какой-то легкой бесноватостью. — Что он не будет воевать с нами, если мы не полезем на него.
— Так и сказал? — Канцлер буравил новоявленного гостя взглядом.
— Не совсем, ясновельможный Лев. Не совсем. Он весьма искусен в дипломатии. Возможно даже почти так же, как и я. Я видел его силы. У него много людей. Мы говорили с ним и… И я смог убедить его не переходить Днепр три дня. Выждать три дня. Дать их мне, чтобы я говорил с тобой и мы… Мы не теряя людей ушли бы.
  
Лев и Ян переглянулись. Оба понимали, что Дорогостайский лжет. Игорь, иначе быть не могло, поставил жесткий ультиматум. Три дня. Но подача информации не меняла ее сути.
— Что король?
— В отчаянии. — Дорогостайский перекрестился. — Я думаю, я думаю. Что этот московит не захочет отдавать нам Сигизмунда ни под каким видом. Я думаю, он захочет использовать его, как… — Слово никак не подбиралось. — Как разменную монету. Вот. Он продаст его шведу Карлу.