Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— А если… Если… — Начал было Дорогостайский
— Если вы не уйдете, то мы попросту перебьем вас всех. Ты же слышал, маршалок Кшиштоф, что у вас там под Смоленском не все хорошо. Мы обложим вас со всех сторон. Не сомневайся, и сделаем так… — Я нахмурил брови. — Сделаем то же, что и с Жолкевским и его воинством.
— Это… Это, немыслимо. — Ясновельможный никак не мог поверить в то, что здесь увидел, услышал, и что с ним и его людьми приключилось. Он ждал простого разговора, затягивания переговоров. Надеялся разузнать про меня получше. Выиграть время пока к Сигизмунду под Смоленск придут пушки, и пока он не найдет новые средства для оплаты наемников. Судя по всему, все это решалось довольно быстро, и за месяц ситуация у осажденных сильно ухудшилась бы. Только вышло совсем иначе.
  
Люди этого времени мыслят медленными категориями. Для них месяц очень малый промежуток времени, а для меня месяц — это уйма дел, которые надо решить, и сотни задач, на которые надо ответить.
Привычка быстро решать очень и очень важна. Если раньше меня вытаскивали навыки фехтования и прочие боевые умения, то в последнее время именно работа со временем и его понимание стали новым козырем. Пока враг сосредотачивается и ждет, я бью.
— Это реальное положение дел, Кшиштоф Дорогостайский. Ты же видишь, что стоящее у Смоленска войско сейчас не устоит. Мы не друзья. Но. Скажу тебе важную вещь, которую донес и до Яна Сапеги. — Вздохнул, глядя ему прямо в глаза. — Все мы, не поляки и не татары. Мы люди русские. И хотя время и ситуация разделили нас и сделали довольно разными… Все же я верю, что у нас много общего. Сможем мы жить в мире. Да, ты в отличии от Яна не православный человек. Но, думаю, ты понимаешь также как и он, что вы в меньшинстве в Речи Посполитой. И вас и православных будут давить. Польские магнаты богаче и сильнее. На сейме у них больше власти. Они все больше смотрят на запад. Им все меньше интересно то, что происходит на востоке. Вы становитесь для них ресурсом. Они же и из нас хотели сделать такой же ресурс. Возглавить и заставить служить на их благо. Зачем вам это?
Дорогостайский молчал, скрипел зубами, сопел.
— Шведы вам ближе по вере, хотя они протестанты, а не кальвинисты. Все же это как православный и униат, несколько разное. — Я пожал плечами. — Но, русская кровь, она… Я думаю, она объединяет нас во многом. И, со временем, забыв про старые обиды, мы бы смогли найти много общего.
— Ты… Ты… Говоришь очень странные вещи. Мы… Мы служим королю. Он… — Я слышал в его голосе сомнения.
— Он выбирается вами. Сегодня он швед и католик. А завтра кто? Чьи интересы вы здесь под Смоленском отстаиваете. Это даже не война Речи Посполитой против Московии, как вы зовете нас. Скоро. Уверен, очень скоро, разразится большая война в Европе. И вы там будете умирать за интересы Габсбургов. Ваши поля, дома, семьи будут пустеть, а магнаты Польши заберут все то малое, что осталось у вас своего.
Тут я, конечно, приукрашивал и давил на больные места. Но для меня было важно, чтобы этот человек понял, что я хочу от него. Сам осознал, а не услышал в моих словах прямое наставление и приказ. Ему за сорок, мне дай бог двадцать. Он не прислушается к мальчишке. Но если я заложу ему в голову зерна, из них может прорасти весьма приличный урожай.
— Но ты иезуит!
— Серьезно? — Я рассмеялся.
Доселе перешептывающиеся, переглядывающиеся мои люди малость успокоились. А они привыкли к моим странностям, но чтобы при них выдать фразу о том, что мы с братом рыцарем из одного теста, это я конечно прилично палку перегнул. Но, так было нужно. Этот человек и его слуга, вот кто мои настоящие враги. А стоящий за ними Папа, считающий себя наместником божиим на земле… Тоже та еще фигура, жаждущая решить свои амбиции за счет тысяч жизней, даже не знающих его людей.
Большая политика дело сложное. Оно и с голландцами заигрывать долго нельзя. Нельзя вставать в зависимость. Нужно научиться, встать на ноги и окрепнуть. А потом… но я отвлекся.
Уставился на Дорогостайского, повторил.
— Ты серьезно думаешь, маршалок Великого Княжества Литовского, что я иезуит? Я убил своей рукой главного… Как его там… — Я действительно забыл титул Мстиславского. В привычных мне рыцарских орденах это, пожалуй, могло называть маршалом, комтуром или как-то еще. — Главного иезуита над моими, русскими землями. Я убил Мстиславского. Меня пытались убить его люди, тоже рыцари. И не раз. Они сделали столько отвратного для моей России, что даже не сосчитать. — Обвел взглядом всех собравшихся моих полковников. — И здесь тебе, при всех своих верных людях, боярах, полковниках, воеводах, говорю. Иезуитов я буду искоренять пока они не уберутся с моей земли. Уж больно они жадные до власти. Слишком сильно стремятся насадить свое влияние, где б то ни было. — Сделал краткую паузу, смотря в глаза Кшиштофа Дорогостайского. — Думаю, ты знаешь. Ты сам ненавидишь этого рыцаря.
Маршалок инстинктивно перекрестился.
— Тебе есть что еще сказать? Если нет, то утром ты покинешь со своими людьми мой лагерь. У тебя три дня. Через три дня я выступлю к Смоленску.
Посол выглядел совершенно разбитым, потерянным, не понимал что происходит. Слишком много информации, слишком много всего навалилось на него в единый момент. Он готовился к одному, а случилось совсем иное.
— Мы… Мы… Можем еще кое-что предложить. — Пролепетал он.
— Предателя и перебежчика Куракина? И похищенную им из монастыря Ксению Годунову? — Я резанул по живому, дал понять, что знаю про это все.
Вгляделся в тех двоих, что прибыли со мной от Днепра. Лица их исказила злая гримаса. Видимо они хотели говорить об этом наедине с Дорогостайским. Оттянуть как-то мое решение, предложить взамен короля этих людей. Но… Это же глупо. Я в жизни не поменял бы Годунову на Сигизмунда. Да. Девушке придется плохо, тяжело. Кошмар ее жизни продолжится и мне по-настоящему жаль. Но, здесь я не для того, чтобы жалеть. В этих переговорах я минимизирую потери. Выменяй я короля на нее сейчас, это бы обернулось затяжной войной с Речью Посполитой, в которой погибли бы сотни, тысячи, а от голода и лишений, скорее всего десятки тысяч.
Нет, такой обмен невозможен.
— Ты хорошо осведомлен, Игорь Васильевич. — Неровным голосом выдал Дорогостайский. — Я… Я поговорю со своими людьми, и мы… Мы поутру отправимся к Смоленску. — Он поклонился, сделал шаг назад, распрямился. — А как же те… Те люди, которых ты просишь оставить у себя?
— Это может подождать. Мне нужна связь с тобой, Сапегами или кем-то еще, кто может говорить от Великого Княжества Литовского. Моих людей по дороге могут перехватить. А ваших, думаю нет. Да и у тебя к своим людям будет больше доверия, не так ли?
Он ничего не ответил, вновь поклонился. Вышел, и вместе с ним приемный покой покинули остальные шляхтичи. Уходили нетвердой походкой. Все же удалось мне выбить у них землю из-под ног. И это меня радовало. Все пока что складывалось по плану. Может не по наилучшему, но по приемлемому.
Осмотрел взглядом оставшихся в приемном покое, улыбнулся. Сейчас еще говорить придется. Но, надеюсь не так долго и тяжело, как с рыцарями и шляхтой.
  
Глава 6
 
Утро того же дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги
На сон канцлеру Великого Княжества Литовского удалось выделить всего ничего. С вечера в лагере казаков начался какой-то сущий бедлам. Если у людей почтенных, панов ясновельможных сейм, конфедерация, то у этого отребья — круг. Что за варварские обычаи!
  
Дьявол! Собрались, орали, палили. Даже кого-то прирезали, судя по весьма смутным докладам.
Но самое важное,Петр Олещенко власть удержал.
Лев сидел в походном кресле, массировал виски и слушал доклад за докладом. С каждой минутой он все отчетливее понимал — все хуже, чем он думал. Почему? Да потому, что войско разваливается. Врага нет, он стоит за Днепром. Идти на него сущее безумие. Они не могут взять достаточно войска, чтобы сражаться с этим Игорем Васильевичем. Либо бросить осаду и уйти, либо…