Параллакс 1. Не свой респаун
– Ниандар шпинг, Санниа, – довольно произнёс гоблин, а потом я почуял, как меня подхватили за ногу и потащили обратно.
Глава 8
Несколько секунд обжигающего трения щекой о неровные каменные плиты здорово отрезвили.
Эти гоблины никуда не исчезают. Мир реальный настолько, что даже не надо себя щипать.
Но ведь раны заживают на глазах? Значит, это – игра.
Саня, очнись уже… Это – игра!
– Эй, – я попробовал крутануться и ткнуть кулаком в зелёные пальцы на моей лодыжке.
Не особо-то получилось, все движения были теперь какими-то заторможенными, но мои рывки заметили.
Меня тащил гоблин с кнутом, а другой так и стоял у выхода, держа свой пистолет кверху дулом – от светящейся колбы шёл лёгкий дымок. Кажется, я понял, из какого оружия меня так красиво перехватили в коридоре…
Переросток с ирокезом улыбнулся мне, и шумно втянул этот дымок ноздрями.
– Штунна! – выдыхая дым, произнёс он.
Кнутовщик отпустил мою ногу, а потом вдруг перехватил меня за шею и рывком поднял, заглядывая в глаза. Что-то прорычал, и стал поднимать ещё выше, отрывая меня от пола.
Перед глазами замелькали искорки, снова засветилась красная сирена. Я заболтал ногами, пытаясь захватить немного воздуха, и всё-таки удачно заехал лысому в глаз. О, надо бы ещё добавить.
Тот даже не дёрнулся, а резко перехватил мою ногу зубастой пастью, тяпнув за пятку, а потом выплюнул.
Мне, наверное, было больно, но ощущения дошли будто ватные, словно нога занемела. Какой-такой «штунной» пальнули в меня, что всё тело так контузило?
Гоблины развернулись и бодро пошли в пещеру. Меня так и держали за горло, но при этом прижали локтем к боку, как строптивого домашнего питомца. Ноги елозят где-то по полу, вялыми руками я пытаюсь снять стальные когтистые пальцы с шеи…
Пещера открылась во всей своей красе. На вырубленных высоких стенах закреплены в несколько рядов железные длинные балкончики, по которым деловито снуют такие же гоблины – их тени мечутся под скудными лампами.
Тут и там они гонят полуголых людей: парни, девушки, в основном молодёжь. Бедняг выгоняют из тёмных входов в стене, толкают по балкончику к лестнице, заставляют спускаться.
Все потоки пленников стекаются вниз, туда, куда двигались и мы с моими «нянда-шманда».
Игра почему-то не делала различий между парнями и девушками, и все одеты только в набедренные повязки. Некоторые девчули пытаются прикрыть грудь, некоторые в ужасе уже не обращают внимания, сбиваясь в стайки с другими пленниками.
Да, естественно, такое обилие голых сисек должно было бы захватить моё внимание, но, когда это всё происходит в такой обстановке – становилось только страшнее.
Я вывернулся, и на миг моё зрение выхватило впереди, в центре огромной пещеры, гигантское сооружение. Это, кажется, статуя, но всю пещеру заволокло дымом и пылью, и сквозь них я вижу только какой-то силуэт.
Ой, не знаю, в честь кого эта статуя, но это точно не человеческая фигура. Где-то на недосягаемой высоте затрещали лампы, рождая несколько вспышек, и мне вдруг почему-то показалось, что это силуэт… Пятачка?!
Ну да, Пятачок… Поросёнок, лучший друг Винни.
Чего?! Я даже на миг замер, пытаясь разубедить самого себя. Это не может быть.
Лампы потухли, и наваждение исчезло. Но блин, я ведь точно видел поросячий пятак и круглое пузико.
– Энна шпинг! –хрипло заорал кто-то рядом.
– Дреппар, – коротко рявкнул гоблин с ирокезом, махнув кричащему.
Я в этот момент, в своих вялых попытках вырваться из объятий лысого, крутанулся, чтобы увидеть, как один из гоблинов в паре шагов от нас махнул щербатой саблей, врубая её в грудь какому-то парню. Кажется, это про него сказали – «энна шпинг».
И я замер, округлив глаза… Это что за нафиг?! Его ж убили!
Парень упал замертво, пару раз дёрнувшись, а гоблин, довольно осклабившись, провёл клинком вдоль своего рта, длинным языком слизывая кровь.
Девушки вокруг него завизжали в ужасе, другие парни испуганно стали отступать. Но кто-то, надо отдать должное, кинулся с кулаками на убийцу.
Завязалась небольшая потасовка, появились ещё гоблины…
– Иди сюда, сволочь! – зазвучал чистый русский.
Правда, силы были неравны. Гоблины не обязательно даже махали оружием – некоторые просто выставляли ладонь, и смельчаков сносило с места, как сбитые шаром кегли.
– Мандар сардва! – смеялся, отряхивая ладони после странной магии, гоблин, – Сардва!
– Энна шпинг? – заорали откуда-то с другой стороны.
– Дреппар! – снова коротко рявкнул гоблин с пистолетом.
И снова вскрик боли, а потом визги ужаса.
«Дреппар» – это слово как-то резко вклинилось мне в мозг. Плохое слово, после которого подчинённые этого панка вытаскивают клинок и убивают.
Я для них «нянда шпинг», а эти, которых режут…
– Энна шпинг? – донеслось откуда-то ещё.
– Дреппар! – даже уже не глядя в ту сторону, буркнул панк.
Ясно, что «нянда» ценнее, чем «энна»… Я перехватил взгляд одного такого «энна шпинг» как раз перед тем, как в него воткнулся клинок.
Тут лысый куда-то дотащил меня и грубо сбросил на пол. Я ухнулся, стукнувшись локтем, и схватился за шею, с облегчением вдыхая спасительный воздух.
Тело вроде бы пришло в себя, руки уже не такие вялые, и пятки отлично чувствуют неровности пола. Но о том, чтоб подняться, речи ещё пока не шло – едва я пытался встать на четвереньки, как чувствовал головокружение, и валился обратно.
Стукнувшись затылком о какую-то стенку, я посмотрел вверх. Над нами нависала, исчезая в дымке, та самая статуя – именно к постаменту, на котором она стояла, меня и подтащили. Что там сверху, мне видно не было, но вот то, что ноги у этого монумента явно с копытами, я разглядел.
Гоблины, у которых в пещере статуя огромного Пятачка. Я так и таращил глаза, пытаясь придумать этому хоть какое-то объяснение…
Они ему поклоняются? А может, я всё-таки ошибся?
Рядом со мной падали на пол ещё люди. Парни, девушки, мужчины, женщины.
Прямо на меня ухнулась девушка. Черные, как смоль, волосы, испуганные заплаканные глаза…
– Ой, что же это… – затараторила она, вдруг прижавшись ко мне, – Ой, да как так-то… Это сон! Это сон!
Она больно уткнулась лбом мне в щёку, спрятала лицо мне в шею, и прижалась так, что дышать стало нечем.
– Поросёнок, поросёнок…
– Э, ты чего? – прохрипел я.
– Я выбрала поросёнка!
Она была, как и все, почти голая, в одной набедренной повязке. Я прекрасно ощущал её тепло и мягкость – такие податливые и в то же время упругие округлости. В любой другой момент я бы возбудился по самое не хочу от такого подарка в своих руках.
– Где поросёнок? – она расплакалась, – Это же сон, да?!
Я только поражался тому, до чего настоящие ощущения. Каждый прекрасный сантиметр её тела, прижимавшегося ко мне, ощущался реальнее, чем в настоящей жизни. Падающие мне на шею слёзы смачивали кожу, стекая струйками вместе с моим потом, а её сбивчивое дыхание чуялось горячим ветерком.
Если это игра, то это просто невероятно! Интересно, она человек? Или создание самой игры, так называемый энписи?
– А-а-ах! – девушка вскрикнула, когда её резко оторвали от меня, и попыталась ухватиться.
Острые ногти резанули мне плечи, и я тоже попытался перехватить её руку. Не отдам!
– Сардва! Тренна шпинг! – незнакомый лохматый гоблин, замотанный в белую бронь, махнул гнутой дубиной, с хрустом попав мне по пальцам.
– А-а-а! – я перехватил руку, баюкая сломанные пальцы, а гоблин, закинув себе на плечо прекрасную добычу, склонился надо мной и одобряюще кивнул, даже похлопал меня по плечу, – Ниандар…
И расслабленной походкой понёс ёрзающую девчулю куда-то в сторону. Там он её сбросил в толпу таких же оборванцев, и пошёл дальше, высматривая ещё кого-то.
Гоблины собирали со всего огромного зала свой двуногий урожай, сгоняя народ к статуе. До меня дошло, что при этом они ещё и сортировали нас: