Разрешение на измену (СИ)

Хромала, конечно, но ходила даже без трости, просто в удобной обуви. Купила себе зимние кроссовки на нескользкой подошве.
В коридоре меня встретил муж.
Артём выглядел неважно: похудел, начал отращивать бороду. Подозреваю, что не для красоты, а просто лень было бриться.
На висках проступала седина. Стрижка давно потеряла форму, но муж почему-то не спешил к мастеру. А раньше раз в две недели непременно ходил в салон.
  
Широкие от плавания плечи ушли вперёд и пригнулись к земле, уродуя всегда прямую осанку, которой гордился муж.
Похоже, на Артёма Сергеевича свалились нешуточные проблемы. Тело отразило тяжесть этого бремени.
Мятый пиджак, джинсы, несвежая рубашка…
Я подмечала детали, но злорадства не испытывала.
Мне было Раменского жаль. Счастливым он не выглядел. Наоборот, был растерян, расстроен, выбит из колеи.
Никакой самоуверенности, лоска, апломба, снобизма.
Тень от прежнего красавца-мужчины. Жалкая копия оригинала, пыльная и заброшенная.
На его безымянном пальце сверкало обручальное кольцо, а своё я сняла ещё в больнице.
— Привет! — тихо поприветствовал меня пока ещё супруг. — Как вы?
— Хорошо, — честно ответила.
— Ри, я не хочу разводиться.
Он смотрел на меня сверху умоляющим взглядом. Не помню, чтобы когда-то такое было.
— Артём, развод неизбежен. Я тебя больше не люблю и не хочу видеть. Прости.
Было стыдно за свои слова, но я говорила правду. То, что чувствовала в данный момент.
Ненависть и желание отомстить прошли. Наверное, я от природы незлой человек, поэтому не могу долго поддерживать в себе агрессию.
Просто верила, что жизнь сама всё расставит по своим местам. Каждому воздаст по его заслугам.
Раменский не удивился, но и сдаваться не хотел:
— Я не верю. Не верю, что не любишь… Просто прошло ещё мало времени.
Ри, ты не умеешь долго злиться на меня, не разговаривать, ненавидеть. Ты не такая.
«Боже, он всё ещё верит, что я его прощу?»
— Думай что хочешь, но мне больше нет до тебя дела.
Что ты решил с квартирой? Можем продать и поделить деньги на три части, мы с Машей возьмём ипотеку и купим себе что-нибудь, — меня больше интересовал вопрос раздела имущества.
— Да живите, я не претендую. У меня есть квартира матери, я обитаю там, — махнул рукой муж.
Хотелось спросить: «А что же не у любовницы?», но я сдержалась.
— Не буду благодарить. После того, что ты с нами сделал, это небольшая компенсация за причинённый моральный и физический ущерб, — холодно отметила.
Нас позвали в кабинет судьи.
— А ты изменилась, — обронил муж.
— Нет, Артём, это ты изменил меня своей изменой...
  
Глава 31
 
Артём 
«Вышел из кабинета, лист вырвался из руки.
Он, кружась, опустился на чистый пол.
И душа младенца, покинув мирские тиски,
Отдала земле тело, вернувшись в небесный дом».
Как и пообещала чиновница, сына похоронили без моего участия. Я только заехал за документами, получил справку с номером могилы на кладбище.
Когда вышел из кабинета, выронил бумагу на пол. Буквы, написанные на листке, — вот всё, что осталось от моего сына…
Жаль, что всё так вышло.
А ещё место, где он похоронен. Надо хотя бы до выписки жены съездить на кладбище. Иначе как я объясню ей, что не знаю, где находится могила Саши.
Ира назвала сына Александром…
Кроме жалости я почувствовал огромное облегчение. Словно камень с души упал.
И в то же время страх, что жена узнает о моём обмане. Почувствует в очередной раз, что лгу. Спросит о подробностях, которых не могу знать. Пожалуй, из этой ситуации я не смогу выкрутиться…
Собрался с духом и на следующий день съездил на кладбище. Мороз стоял под тридцать. Трусливо подумал: «Если машина не заведётся, никуда не поеду».
Но она завелась, и я поколесил по скрипящим дорогам, включив обогрев на максимум, потому что трясло от холода.
А может, от страха?
Сторож проводил меня к маленькому, свежему, застывшему холмику земли.
Я спрятал руки в карманы, пытаясь согреться. Ни верков, ни цветов, ни прощальных слов.
Почему-то не подумал, что нужно привезти хотя бы гвоздики.
Если Ира увидит пустую могилу, это вызовет подозрения.
И я, как вор, стянул с соседней могилы корзину с искусственными цветами, торопливо свернув и спрятав в карман траурную ленту. Переложил несколько замёрзших роз.
— Прости, мужик, и спасибо, что поделился, — пробурчал, глядя на табличку с именем и фамилией.
Постоял над могилой своего ребёнка и подумал: «Наверное, у меня больше никогда не будет сына. Маша — это всё, что мне позволено иметь в этой жизни.
У меня есть дочь, я её люблю. Она — единственная и желанная.
Да, сейчас она меня ненавидит, но я сделаю всё, чтобы простила. Уверен, может, не сразу, но простит обязательно.
Доброта в ней от Иры, а упрямство — от меня.
Думаю, жена заинтересована в наших хороших отношениях с Машей. Не ради меня, ради дочери. Ира понимает, что другого отца у неё не будет.
И, кстати, каникулы заканчиваются, пора перебираться домой. Ребёнок вернётся, а меня нет. Какие выводы сделает?»
Посещение кладбища оставило гнетущее чувство. Пришло понимание, что жизнь может оборваться в любой момент. Болезни приходят неожиданно, и будет ли Рита поддерживать меня не в здравии, а в горе?
Очень сомневаюсь…
Эта прожигательница жизни на дух не переносит сирых и убогих. Для неё бедственное положение человека — показатель его лени и тупости.
Сидишь без денег? Сам виноват!
Заболел? Лечись, это твои проблемы!
Прожигательница жизни и потребительница — вот что я мог сказать о любовнице.
Но, красивая и умная — этого не отнять.
Пусть и с каменным сердцем…
В тот же день я сообщил Стоцкой, что возвращаюсь в свою квартиру.
Ожидаемо Ритка обрадовалась.
Прожив вместе эти дни, мы стали отдаляться друг от друга. Я чувствовал, что Стоцкая начинает мной тяготиться.
Праздники закончились, деньги — тоже.
Нужда заставила залезть в свою заначку, отложенную на отпуск.
Когда родители Ритки вернули нам мелкую, Маша насела на меня:
— Папочка, а где мои подарки? Мне бабушка с дедушкой подарили на Рождество Алису — умную колонку. Она теперь мне сказки читает, песенки поёт.
А что ты мне на Рождество подаришь?
Меня передёрнуло.
Честно говоря, я устал от того, как Ритка и её дочь методично обчищают мои карманы.
Если изначально я верил в искренность ребёнка, то теперь начал сомневаться. А не мамочка ли учит дочь «доить» очередного папулю?
Питание в ресторанах и кафе, доставка на дом, развлечения, подарки — моим тратам не было конца.
Я уже намекал Стоцкой, что сел на мель, но она пропустила мимо ушей эту информацию.
А потом…
А потом начала демонстративно открывать при мне холодильник, обводить полки грустным взглядом и вздыхать:
— У нас совсем нечего поесть…
Кефир, яйца, творог, сметана в её понимании не еда. Икра, креветки, авокадо, сыр с плесенью, дорогое вино и шампанское — вот что должно быть в ежедневном меню.
Когда я перебрался к Стоцкой, Маргарита Владимировна забыла дорогу в супермаркет. Она считала, что я должен обеспечивать её всем необходимым, баловать и развлекать.
После очередных горьких вздохов над «пустым» холодильником я не выдержал, оделся и отправился за продуктами.
Когда привёз из магазина сырое мясо, картошку, свеклу и намекнул, что неплохо бы сварить борщ, Стоцкая ТАК на меня посмотрела, будто я предложил ей что-то неприличное. Например, голой станцевать на обеденном столе джигу.
  
— Раменский, ты с ума сошёл? Где я, и где — борщ?
Приготовить, конечно, могу, но сомневаюсь, что ты это переваришь, — брезгливо посмотрела на кусок вырезки, выложенный на стол, и ушла в ванную.