Разрешение на измену (СИ)

— Ты знала?
— О чём?
— О его второй семье? — страдание в голосе ребёнка невозможно было скрыть.
— Маша, папа говорил, что полюбил другую, но между ними всё кончено. Что эта связь продолжается я, конечно же, не была в курсе…
Не могла я признаться дочери в своей глупости.
Даже представить дико, как бы я поделилась: «Маша, папа сказал, что полюбил другую женщину, и я разрешила ему мне изменить…»
  
Сейчас я полностью осознавала, какую ошибку совершила. Но исправить её уже было невозможно.
О чём я только думала?
Зачем настаивала на доверии между нами, горькой правде, обещала понять и принять?..
Дочь немного смягчилась, а на следующий день позвонила мне сама.
Мы долго разговаривали. Я сказала, что подаю документы на развод, и Маша мне поможет, если сохранит с отцом нормальные отношения.
Ведь он изменил мне, а не Маше. Она всегда будет его любимой дочерью. А тот ребёнок… Девочка… Это сирота…
Невозможно полюбить чужого ребёнка так же сильно, как своего…
Эти слова немного успокоили моего импульсивного подростка.
А когда она спросила, как там братик, выдержав слишком длинную паузу, чтобы собрать волю в кулак и не заплакать, я ответила, что он умер.
И Маша поняла, насколько мне тяжело:
— Мам, прости меня. Прости, что уехала. Я не смогла бы жить с ним в одной квартире, а переехать к бабушке, сама понимаешь, не вариант.
Прости, что обижалась. Что мне сделать, чтобы помочь тебе?
Моё сердце плавилось от любви к дочери. Какое же счастье, что она у меня есть!
— Машуль, не убегай больше из дома. И пожалуйста, помирись с отцом. Я не прошу его простить, но дождись меня: ходи в школу, нормально питайся, держи себя в руках.
Ты мне очень нужна. Мне больше не на кого опереться. Я верю, что ты сильнее Арины и сможешь пережить эту трагедию с наименьшими потерями.
Было стыдно, что я перекладываю тяжелый эмоциональный груз на плечи дочери. Но если она затеет войну с отцом, победителей в ней не будет.
— Я постараюсь, мам. Не волнуйся за меня. Главное, выздоравливай!
Артём приходил ещё пару раз. Сообщил, что сына похоронил, через год можно будет поставить памятник. Помолчал, глядя в пол и перекатывая желваки. Но я не стала развивать эту тему: слишком больно, рана на сердце от потери ребёнка ещё кровоточила.
Хоть я и говорила, что мне от него ничего не нужно, но он приносил полные пакеты еды и каких-то ненужных вещей.
Пытался компенсировать отсутствие заботы в первые дни моей госпитализации.
Приезжала Анна Петровна. Строгая женщина подбадривала меня. Снова предлагала финансовую помощь.
Маша после возвращения моталась ко мне в больницу каждый день.
Она скучала. Дома ей было неуютно.
Говорила, что отец ходит как в воду опущенный. На работу не ходит. Сидит за компьютером по вечерам, днём куда-то уезжает и быстро возвращается.
Пытается что-то готовить, но Маша обедает в школе, а на ужин покупает себе бургеры или что-то ещё. Его стряпня опасна для здоровья, и она её не ест.
С отцом они практически не разговаривают.
Мне было всё равно, что там происходит у Раменского. Волновала только Маша, своё здоровье и предстоящие перемены.
У меня была куча планов на будущее.
И первое, что я сделала, вернувшись из больницы домой, это собрала вещи мужа и выставила их в коридор.
Открывший дверь Артём не ожидал, что его так быстро выставят из дома.
— Ри, ты куда-то уезжаешь?
Я стояла рядом с чемоданами, опираясь на костыли:
— Нет, Артём. Это ты уезжаешь. В очередную «командировку».
Надеюсь, навсегда…
Раменский нахмурился, сунул руки в карманы пальто, покачал головой:
— И на что ты жить собираешься? Пенсию по инвалидности оформишь? Так на неё, дорогая, не разгуляешься.
Тебе ведь даже в магазине не сходить?
Хочешь меня перед всеми последним мудаком выставить? Типа, бросил на произвол судьбы больную жену?
Ладно, давай.
Я человек негордый, уйду, вот только ты как без меня справишься? Ты же не жила никогда одна, не работала, всегда за моей спиной сидела на всём готовом.
Его злой и презрительный взгляд разбудил моих демонов. Захотелось ударить этого чужого, язвительного, жестокого человека,
И я впервые в жизни грубо послала мужа:
— Иди к чёрту, Раменский. Ты в такое дерьмо превратился, что мне даже разговаривать с тобой противно, не то, что жить в одной квартире.
От тебя воняет трусостью, ложью, предательством. Ты насквозь прогнил, Артём.
Удивительно, что я этого не заметила раньше…
Развернулась и, прыгая на здоровой ноге, отправилась в комнату.
Надеюсь, муж избавит меня от своего общества.
Мне, и правда, ненавистна мысль жить с ним в одном доме.
Не надо насиловать душу не своим человеком.
А Раменский уже не мой.
Перестал быть моим, когда первый раз взглянул с интересом на другую женщину и забыл о своей жене, о родной дочери, о чести и достоинстве — неоспоримых качествах настоящего мужчины…
Артём ушёл. Показательно громко хлопнул дверью, чтобы я услышала и возрыдала о потере кормильца.
Но мне, наоборот, сразу стало легче дышать. Словно открыли окно в новый мир, и оттуда заструился чистый озон, наполняющий моё тело энергией, свободой, надеждой на светлое будущее.
Нет больше Тёмы, которого я любила.
Исчез, растворился, трансформировался.
Есть Артём Сергеевич Раменский — неудачная версия, полная ошибок и вирусов, заражающая всё вокруг своей тёмной энергией.
Почему это с ним произошло?
Когда он успел так переродиться?
Что его развратило?
Деньги? Мои любовь, забота, поклонение и всепрощение? Мнимая вседозволенность?
Да какая теперь разница!
Надо учиться быть самостоятельной. Хоть у меня и нет такого опыта, но дорогу осилит идущий.
Попробую поверить в себя. Я просто обязана выжить и доказать всем, что способна не только себя прокормить, но и своего ребёнка.
Хватит жалеет себя, пришло время действовать.
Мы с Машей очень сблизились. Дочка стала для меня настоящей опорой. Она ходила в магазин, помогала мне по хозяйству, даже в больницу на приём ездила вместе со мной, пропуская школу.
Я была ей очень благодарна.
Об Артёме мы не говорили, но он постоянно напоминал о себе.
Первую неделю как-то держался, а потом начал посылать смс, звонить, интересоваться нашими делами.
Было ощущение, что он живёт в соседнем доме и через окна наблюдает со стороны, как мы без него справляемся.
Удивляется, что не голодаем, не страдаем, не плачем, не просим вернуться.
А нам было хорошо. Спокойно, уютно, тепло вместе.
Маша стала намного мягче, а я, наоборот, теперь очень требовательно относилась к себе и дочери.
Напоминала ей, что нужно хорошо учиться, чтобы потом найти нормальную работу и ни от кого не зависеть.
Между строк читалось: «Маша, не надейся на мужа, добивайся всего сама!»
И с этой установкой я ничего не могла поделать. Она сочилась из меня, как вода из тающего ледника.
Я набрала кучу заказов, работала по ночам, чтобы уложиться в заявленные сроки.
Позвонила в издательство, поговорила с директором, и меня взяли по договору на удалённую работу. Стабильная зарплата позволила немного расслабиться.
Но больше всех мне помогла сестра.
Когда мама сказала Соне, что я в больнице, она тут же начала мне названивать и консультировать: что делать, куда двигаться, как жить. Перевела деньги на карту, довольно большую сумму. Сказала, что это подарок нам с Машей на Новый год.
Соня заряжала меня, как батарейка. Стоило мне к ней подсоединиться, поговорить несколько минут, и силы пребывали, я переставала в себе сомневаться, верила, что мне всё по плечу.
  
Она и Маше звонила, болтала с ней на английском. Им обоим нужна была практика, и я была рада, что моя дочка веселится со своей взбалмошной тётей Соней.
Заявление на развод подала через интернет, и на заседание приехала уже без бандажа.