Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

— Так, может, это в канцелярии болтун! — от возмущения у нее даже зубы клацают.
— Всë, что я знаю о том учреждении, ясно говорит об одном: они никогда не признают ошибку со своей стороны.
— Господи, — Анна наклоняется, зачерпывает белоснежную шапку пушистого снега и протирает лицо, снова пытаясь обрести ясность ума.
Доигралась в сыщиков.
Ведь ясно как белый день: лучше кандидатуры, чем поднадзорная, канцелярским чинам не найти.
    
Глава 14
 
Настоящий Донцов действительно похож на липового и возрастом, и манерами, и одеждой. Анна смотрит, как он появляется, прихрамывая, в холле, издалека — от приемной для посетителей.
Из мастерской всë еще пахнет порохом и ядовитыми парами, хотя окна везде нараспашку. Сквозняк вольготно гуляет по конторе. Вместе с ним гуляет и ощущение неминуемой беды.
Анна так и не выяснила, чья шинель ей досталась, но от души благодарна неведомому жандарму.
Еще ей очень хочется обнять дежурного Сëму за то, что он так быстро вызвал подмогу, а не решил сначала сам наведаться в мастерскую. Вдруг кнопку нажали случайно, а он бы переполоху навел?
Но нет, неугомонный сплетник и балабол поступил четко по протоколу, и вот они все живы, а ряженые — нет. «Они будто сами лезли под пули», — повторяет про себя Анна и задается вопросом: с каким же страшным противником они схлестнулись, коли у него под рукой люди, готовые умереть?
Но правда в том, что она боится вовсе не этого таинственного противника, а невзрачного человека в черном сюртуке с аксельбантом.
Уставшая от слез Началова сидит рядом, измученная и истрепанная. Ее тоже хочется пожалеть — настрадалась, бедная. Это нестерпимо, когда на тебя направляют оружие.
— Что ж вас в полицию-то понесло? — спрашивает Анна тихонько, пока Архаров что-то объясняет Донцову.
— Так я ведь машинисткой, — у несчастной барышни вырывается истерический смешок. — Кто бы знал, что в машинисток тоже стреляют.
— Ну, полагаю, такое здесь нечасто происходит, — пытается утешить ее Анна.
— Я на телеграф думала, — доверительно и сбивчиво частит Началова, склоняясь ближе. — А потом прочитала статью об отделе СТО, и так мне захотелось попасть сюда… Я и систему Бертильона специально изучала, и другие методики, надо мной вся семья потешалась, до того я грезила этой службой. Мне казалось, это так эмансипированно, даже матушка встала на мою сторону…
Донцов и Прохоров скрываются в мастерской, а Архаров подходит к ним. Озабочен и хмур, но всë еще спокоен.
— Ксения Николаевна, вам лучше? Не передать, как мне жаль, что вам выпало такое потрясение.
Экая куртуазность! С Анной он так не церемонится.
— Я прошу прощения, Александр Дмитриевич! — взволнованно отвечает она. — Я ведь всех подвела там, в мастерской. Но мне недоступны хладнокровие Анны Владимировны и смелость Григория Сергеевича.
Ого! Кажется, барышня всë это время рыдала не от страха, а от стыда, — и это вызывает нечто похожее на уважение.
— К счастью, всë обошлось, — говорит Архаров несколько рассеянно. — Анна Владимировна, мне понадобится ваша помощь.
Да, мрачно укрепляется она в своем наблюдении, никакой куртуазности.
— Разумеется, вы можете мной располагать, — язвительно цедит она, однако Архарову не до ее уколов. Он извиняется перед Началовой и отводит Анну в сторону. Тело всë еще плохо слушается ее, оно такое слабое, что приходится опираться на начальственную руку.
— Нам предстоит пережить не самый мирный день, — негромко сообщает он. — Донцов будет настаивать, что сведения утекли из нашего отдела.
— Я знаю, — неохотно кивает она.
— Я совершенно уверен, что это не так, однако поюлить придется. Но мне нужно знать, что вы справитесь с еще одним допросом.
Тошнота подкатывает к горлу. Сколько их осталось позади? Анна ведь почти поверила, что больше никогда…
— А если нет? — глухо спрашивает она.
Ничего не меняется в его лице.
— А если нет, — он явно что-то прикидывает, — мне понадобится больше времени, чтобы извернуться, вот и всë.
Анна представляет себе всю эту мороку вокруг своей особы и не хочет снова оказаться под излишне пристальными взглядами, не хочет слышать новую волну шепотков.
— Делайте что должно, — решается она.
— Я очень постараюсь не доводить до крайностей, — обещает он. — Но на всякий случай будьте готовы к любому развитию событий. Ничего не бойтесь и отнеситесь к происходящему как к докучливой формальности.
Она подавленно кивает, не в силах сейчас вымолвить ни слова. Прошлое так и будет волочиться за ней позорным шлейфом? И не отделаться от него, не отлепиться никак.
— И главное, не говорите о том, что успели побывать в богадельне, — скороговоркой наставляет он. — Пусть вас ничего не связывает с этими людьми. Вы всего лишь младший механик в нашем отделе.
О, молчать она умеет виртуозно.
* * *
Когда Медников наконец возвращается из городской полиции с данными об убитой Розе, то обнаруживает, что всему отделу не до его открытий.
Они трое — Анна, Началова и молодой сыщик — находятся в самом уязвимом положении, поскольку поступили на службу недавно.
Однако Началова еще накануне не знала о том, что дело о богадельне уходит в канцелярию, и это выводит ее из-под удара. Ей, как и остальным, сообщили об этом лишь нынче утром. Остаются четверо осведомленных: Архаров, Анна, Медников и Прохоров.
Донцову не нравится, что круг так узок. Он располагается в кабинете шефа и брезгливо разглядывает собравшихся.
— Я напоминаю вам, что преступники были превосходно подготовлены, — с неприятной въедливостью настаивает Архаров, расхаживая из угла в угол. — Анна Владимировна и Юрий Анатольевич получили известие об участии вашего ведомства поздно вечером. Допустим, передать записку недолго, но они понятия не имели, кто именно отправится к нам. А ряженый чиновник мало того что назвался вашим именем, так еще и имел вполне определенное сходство. Так быстро подобную операцию не подготовить.
— Зато вы со своим старшим сыщиком прекрасно были осведомлены… — брюзжит Донцов.
— Осмелитесь ли вы продолжить свою мысль? — с ледяным гневом обрывает его Архаров.
В кабинете воцаряется неуютная тишина.
Бедный Медников, с коим в Воронеже подобных сцен не происходило, пытается даже не дышать. Прохоров в этой кутерьме успевает обрести свою небрежную расслабленность, взирает на происходящее со скукой. Анна, как и всегда, когда ей представляется такая возможность, сосредоточена лишь на Архарове. Она так внимательно следит за его мимикой и вслушивается в интонации, что голова болит еще сильнее.
— Послушайте, и нам, и вам крайне невыгодно, чтобы произошедшее в этих стенах стало достоянием общественности, — он меж тем заходит с другой стороны. — Это обнажит прорехи как в вашем ведомстве, так и моем.
— Предатель должен быть найден, — скрипит Донцов.
— Так ищите, Ефим Егорович, ищите, — Архаров раскидывает руки. — Да только и здравого смысла не теряйте. Даже о времени вашего прибытия преступники были осведомлены лучше, чем кто-либо из нас. Вы не потрудились поставить нас в известность о точном часе своего визита.
— Я-то думал, с утречка явитесь, — благодушно улыбается Прохоров. — Но вы, однако, не спешили. Я бы вот спешил, коль речь идет о таких любопытных архивах, но я всего лишь сыщик, в канцелярских делах ни в зуб ногой.
— Все знают, что до обеда у меня совещания, — отбивается Донцов.
— Вот вы списочек этих всех и составьте, — кротко советует Архаров.
Он действительно сражается как лев, и Анна испытывает нечто вроде теплой признательности за это.
  
— И всë же мы обязаны допросить ваших сотрудников, — настаивает Донцов.
— В качестве свидетелей, не более того, — тут же вносит поправку Архаров без малейшего пиетета.
— Ваша Аристова не кажется мне надежной особой, — нисколько не смущаясь тем, что Анна сидит прямо перед ним, заводит шарманку Донцов. — Я читал о ней в утренней прессе — весьма сомнительная история.