Дикорожденный (ЛП)

— Ч-что ты делаешь? — спросила она. Ее глаза встретились с его взглядом. Могла ли эта маленькая человеческая женщина видеть его сквозь шлем? Или ею руководило что-то иное?
— Я не причиню тебе боль. — Он запрокинул ее голову так, что она смотрела прямо на него. Волосы спали со лба, открывая ему ее лицо.
Айрик с силой прикусил губу, глядя на нее. Даже с невыносимо яркими глазами, в которых плескался страх, она смотрела с вызовом.
  
— Почему ты покинула меня?
— Я же сказала, что мне жаль. — Ее подбородок дрогнул, но слова прозвучали твердо. — Но не думай, что из-за этого ты можешь делать со мной всё, что захочешь.
Наклонившись, он почти коснулся ее волос своим шлемом.
— Всё, что захочу сделать с тобой?
Ее щеки порозовели. Она попыталась отвернуться, но он не позволил.
Используя фонарик на кончике перчатки, он осмотрел ее зрачки. Точно так же, как делали с ним после Лемид.
Ему пришлось проверить ее глаза несколько раз, чтобы убедиться, что они реагируют как нужно — цвет отвлекал его. Настолько карие, что казались почти красными. Как ягоды иилас, которые он так любил в детстве.
— Нет смерти мозга, — заключил он, надеясь, что не лжет. Жар ее кожи просачивался сквозь тонкий барьер его костюма. Хотя это обжигало сильнее, чем яд, терзавший его руку, он не хотел ее отпускать.
— Ох. — Нора тихонько фыркнула. — Мог бы просто сказать, что проверяешь на сотрясение.
Айрик отступил назад, указав на рубашку на столе.
— Сегодня ты отдыхаешь. Ты не двигаешься. Я закрою дверь. Не пленник. Но не свободна. Понимать?
Она вцепилась в край полотенца, но коротко кивнула.
— Ты ешь. Потом спишь. Завтра мы идти к твоему кораблю.
Голова Норы резко вскинулась.
— К моему кораблю — к океану? Зачем? Ты же сказал, что он уничтожен…
— Сломан, — ответил Айрик, настороженно наблюдая за ней. Она слишком быстро скатывалась в панику. — Не уничтожен.
— Зачем? — снова спросила она. Ее правое колено подогнулось, и ей пришлось опереться о стол.
— Я не буду преследовать тебя снова. Ты остаешься там со своими вещами. Помощь приходит, и они забирают тебя. Я не хотеть тебя — слишком много.
Внутри всё скрутило, когда он услышал, как заколотилось ее сердце.
— Я… я не хочу идти к океану, — сказала она. — Я поняла, окей? Я не послушалась. Ты не хочешь со мной возиться. Но отведи меня куда-нибудь еще. Куда угодно. Я…
— Не имеет значения, что ты хотеть. Я не буду смотреть, как ты умираешь. Ты мочь сделать это сама.
Губы Норы задрожали. Ему потребовались все его силы, чтобы не сказать ей чудовищную правду: он понятия не имел, что с ней делать. Он знал, что должен сделать, что от него ожидается — убить ее или связать и оставить там, где она не будет представлять опасности ни для себя, ни для него.
Она заговорила мучительным, тихим голосом:
— Но ты же сказал, что я твоя.
Сердце Айрика предательски грохнуло о ребра.
— Неправильно. Я был очень неправ. Не моя.
Ее губы сжались в тонкую линию; она отвернулась и коснулась книги на его столе. Если бы в ней была хоть капля злобы, она бы швырнула ее в него.
Вместо этого она поправила ее так, чтобы края книги идеально совпадали с краем стола. Она крепко зажмурилась.
Ему до боли хотелось, чтобы она посмотрела на него.
Вот почему ей нужно уйти.
— Хорошо, — наконец произнесла она и открыла глаза. — Думаю, это справедливо. Я доставила тебе проблемы, а ты здесь не ради меня. Ты мне ничего не должен. — Она прижала рубашку к груди. — Сегодня я могу поспать в кресле. Я не хотела занимать твою постель.
Айрик подавил рык, поднимающийся в груди. Единственное место, где он хотел ее видеть, — это в его кровати, где она была в безопасности.
— Оставайся в этой комнате. Здесь есть твоя еда и вода. Не двигайся, пока я не заберу тебя. Понимать?
Нора сглотнула, и Айрик остро уловил легкое сокращение ее горла.
— Хорошо, я понимаю.
Глава 17
АЙРИК
Солнца показались на горизонте, и Айрик во второй раз наблюдал за ними из командирского кресла. К горлу подступил ком. В замкнутом пространстве кораблей и на просторах звездных полей солнца никогда не восходили. Как странно, что теперь он видел это дважды подряд.
Перед ним лежали его пистолет и меч, отполированные и сверкающие — результат необходимости занять чем-то руки. Он разобрал пистолет в крайне необдуманной попытке выяснить причину неисправности. Нашел один сместившийся проводок — без сомнения, еще одно досадное последствие крушения — и вернул его на место.
Без снотворной сыворотки ему удалось поспать в ту ночь всего несколько часов — недостаточно долго, чтобы провалиться в сновидения. Хвала всему святому за эту маленькую удачу. Если бы ему снились сны, он знал, что они были бы о Норе. О сете, который вот-вот убьет ее. О том, как она закрыла голову руками, став заложницей потребности своего тела выжить. О том, что от нее останется, когда всё закончится. Смог бы он вообще узнать ее лицо?
Он не хотел убивать эту жалкую тварь. Прошлой ночью ее мать, должно быть, вернулась в пустое гнездо и не стала есть, пока не нашла своего детеныша. Это была первая отнятая им жизнь со времен Лемид. В глазах существа был тот же растерянный взгляд, что и у повстанцев в ту ночь, много недель назад. Оно понимало, что вот-вот познает истинную цену прикосновения моразира. Оно боялось. Словно смысл его едва начавшейся жизни промелькнул у него перед глазами лишь для того, чтобы быть оборванным рукой Айрика.
Как только утро полностью вступило в свои права, Нора вышла из его каюты, слегка шаркая ногами. Он поспешил натянуть шлем, а затем развернул кресло.
Она была в своих штанах и в его рубашке, в которой буквально тонула. В руке она держала мешочек с сывороткой, замедляющей сердцебиение.
— Ты оставил это…
Он выхватил его у нее и бросил на панель управления. Сыворотка не была предназначена для людей — она могла ее убить. Как он мог забыть об этом?
Она нахмурилась, ее лицо стало маской непонимания и разочарования. Она убрала волосы с глаз руками, спрятанными под слишком длинными рукавами. Его номер — замена тагионного кода — располагался над ее левой грудью. Его имя, с точки зрения Вейнари. В паху вспыхнул жар.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.
— Где твой костюм? Ничего из твоих вещей я не хотеть, чтобы было всё еще здесь.
То, как она опустила глаза, прежде чем вернуться в его каюту за костюмом, вызвало у него желание быть сброшенным в яму и замурованным там навсегда.
***
Два солнца Эд'уна были почти равны по массе. Согласно инструктажу к миссии, климат здесь оставался умеренным, без ярко выраженных холодных или жарких сезонов. Если они будут держаться поблизости от кораблей, единственной вещью, которая не желала их смерти, была погода.
Нора вышла к нему на трап; она была в своем костюме и придерживала разорванную часть руками. Она показала ему на воротник.
— Технология застежек-молний недоступна вашему народу?
Игнорируя то, что, как он был уверен, являлось оскорблением, он поднял свой набор для шитья с уже подготовленной иголкой и ниткой.
— Не волнуйся — я починить это.
Ему следовало попросить ее снять костюм. Ему следовало сказать, что костюм должен лежать ровно, чтобы он мог как следует его зашить.
Вместо этого, словно околдованный, он опустился перед ней на колени и потянул ее к себе за рукав.
Нора издала протестующий звук, но всё же позволила притянуть себя наполовину.
Он потянул ее еще ближе, пока ее обутые в носки ноги почти не коснулись его колен.
  
— Я сказать: я починю это. Не двигайся. — Теперь они почти смотрели друг на друга. Защищенный шлемом, он не мог перестать смотреть на ее лицо, на этот чуть кривоватый зуб, выглядывающий из приоткрытого рта. Он умолял его просунуть палец между ее губ и раздвинуть их, чтобы рассмотреть получше. Он надеялся, что она не слышит, как громко он сглотнул.