Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

— И досадить Мане, — усмехаюсь криво.
— Ну, не без этого, — победно улыбается Аня. — Она же была очень наивная и глупая. Всем верила, попадала в дурацкие истории. Но очень тебя любила, Коля…
«Любила? Точно?» — так и хочется заорать в голос. Во имя любви не убивают, не оставляют детей сиротами.
— Да, закрутили вы. Никого не пощадили. А теперь и к вам расплата пришла, — бросаю отрывисто. Вдыхаю воздух, свежий после дождя. И сунув руки в карманы, спешу прочь.
  
— Коля! — кричит мне вслед Давлеева.
Останавливаюсь. Рассчитываю услышать хоть короткое «Прости!», но подбежав, Аня кричит в голос. Верещит, словно базарная торговка.
— Ты о себе много не думай! Я теперь Мусины квартиры себе заберу. И не смей мне мешать. Я — единственная ее наследница. Игорь тоже! Я засужу тебя, Зорин! Камня на камне от твоей жизни не оставлю! — голосит она.
— Вам удалось превратить мою жизнь в ад, — бросаю я веско. — Двое уже туда отправились. Хочешь составить им компанию?
— Да пошел ты, — кривится она. Красивое когда-то лицо покрывается сеткой безобразных морщин. — Ты развелся с Мусей. Ну и дурак! — припечатывает меня взглядом.
— Честно говоря, не успел, — пожимаю плечами. — Развод — дело небыстрое. Маня погибла раньше. Поэтому не старайся. Наследник первой очереди я. Потом мои дети…
— Тогда Игорь тоже может претендовать, — задрав подбородок, с вызовом заявляет Аня.
— О каких квартирах речь? — сунув руки в карманы, небрежно уточняет Борька. — Они подлежат конфискации правительством Реджистана. Уже начата процедура, — заявляет в своей простецкой манере.
— На каком основании? — охает Аня. — Коля, — смотрит на меня осуждающе. И сама точно не испытывает ни малейшего угрызения совести.
— Я не в курсе, — пожимаю плечами. — Не интересуюсь чужим имуществом. Но ты можешь сделать запрос его величеству шейху Али. Если он сочтет нужным, ответит тебе…
— Да там и так все просто. Ландриков и Гусятникова причастны к убийству Нины Зориной, — с апломбом заявляет Борька. — Смерть наступила на территории Реджистана и повлекла за собой необратимые последствия для страны. Нанесла урон репутации королевства. Поэтому суд решил конфисковать имущество Гусятниковой, дабы частично покрыть убытки. Сейчас рассматривается вопрос об изъятии недвижимости Ландрикова и его наследников, — врет на голубом глазу Борька.
— Бред какой-то! — бледнеет Давлеева и спешит прочь.
— Побежала имущество на сестру переписывать, — ехидно восклицает Борис и улыбается — впервые за последние дни.
— Ну, ты и горазд пуха на вентилятор накидывать, — усмехаюсь я горько. — Надо в суд заехать, забрать заявление о разводе, — бью себя по карманам в поисках сигарет. Курить охота. Сил нет.
— Погнали, пап. У нас времени мало, — с полуслова понимает меня сын. — Нужно остановить это безумие. За каждую из Маниных квартир заплачено кровью. Нашей с тобой, Иркиной и маминой. Ей больше всего досталось.
  
Глава 70
 
Уже по дороге в суд чувствую, как разливается боль за грудиной. Словно кто-то в раскаленных тисках сжал мое несчастное сердце. Хочу выровнять дыхание и не могу. Горло перекрывает спазм, заставляя хватать губами воздух.
— Не нравишься ты мне, — задумчиво оглядывает меня Борька, когда, забрав заявление, мы выходим из зала суда.
— Я никому не нравлюсь, — пытаюсь отшутиться и не могу из-за накатившей тошноты и слабости. — Сейчас немного посижу, — ищу глазами скамейку.
— Похоже на инфаркт, — мотает головой Борька и просит бойца, дежурящего у входа. — Братан, присмотри за полковником. Худо ему. А я сейчас тачку подгоню.
Опускаюсь на стул, заботливо предложенный ребятами у рамки. Вытираю со лба холодный пот. Слабость такая, что даже встать не могу. Ноги ватные, в коленках подкашиваются.
— Пойдем, пап, — помогает мне подняться Борис и осекается тут же. — Наверное, надо скорую вызвать…
— Я сам, — мотаю головой.
Собираю в кучу остатки воли и бреду к выходу. В голове туман, в мозгах каша.
«Все закончилось, — твержу себе. — Давай, Зорин, не раскисай. Нина приедет, а ты ее на больничной койке решил встретить!»
— Матери и Ире ничего не говори, — прошу сына заплетающимся языком. — Вычухаюсь потихонечку.
— Ирке не скажу. Но Степан знает. И Муниса наша. Ну как без нее, пап? — усмехается хмуро сын. Выезжает в левый ряд и едет со скоростью пешехода.
— Когда ты ей успел позвонить? — хватаю губами воздух.
— Это она мне звонила. Сразу спросила, что с отцом. Говорит, ты ей приснился нехорошо.
— Ведьма, — улыбаясь, закрываю глаза. Лечу куда-то по яркому коридору. Обгоняю каких-то людей, топчущихся в сторонке. И несусь, словно боюсь не успеть.
— Николка, солнышко, — доносится откуда-то сбоку бабушкин голос. — Ты куда это собрался? Рано тебе еще!
И внутри все обрывается, как будто в грудину бьют во время спарринга. Один удар, второй. Прихожу в себя под писк аппаратуры в реанимации.
— Ну слава Богу, вернулись! — улыбается мне строгая доктор в зеленом костюме.
— Где я? — шепчу онемевшими губами.
— Кардиологический центр профессора Тумановой, — заявляет доктор и щупает пульс. — Катя, Вера, бета-адреноблокатор надо прокапать, — велит щупленьким сестричкам.
Иголка втыкается в вену, глаза сами собой закрываются. И я опять улетаю. Только недалеко. Иду по горной дорожке. Рядом Нина.
— А почему Дракон? — спрашивает она меня. Наивная чистая девочка. Даже не думал, что судьба на такой подарок расщедрится.
Мне бы не упустить ее, не вспугнуть. Вот я и болтаю всякую чушь, на ходу придумываю версию про рисунки на лекциях. А надо было сразу правду сказать. Ушла бы? Испугалась бы? Я бы добился ее. А так… Сам заложил бомбу замедленного действия.
— Нина, — зову жену. Хочу схватить за руку. Но она убегает. Под ногами взбрызгивают мелкие круглые камушки — осыпь. — Постой! Подожди! Нина! Ниночка! — кричу в отчаянии. Мечусь в бреду. И сквозь забытье чувствую, как меня кто-то гладит по щеке. Ладонь теплая. Очень знакомая.
Неужели Нина?
Продираю глаза и обалдело смотрю на Аллу, нашу бывшую соседку по лестничной площадке.
— Тихо. Тихо, Николай Иванович, — шепчет она. Берет мою ладонь в свои. Вытирает салфеткой мокрый от холодного пота лоб. Садится рядом на стульчик.
— Алла, вы-то как тут оказались? — еле-еле шевелю губами в приятном изумлении. Хорошая женщина. Всегда по-доброму к нашей семье относилась. С уважением. Иришке моей от нее модные шмотки перепадали по вменяемой цене. Но чтобы выхаживать больного соседа? Это слишком! Странная получается ситуация.
— Вам нужен уход и охрана, — улыбается мне Алла. В карих добродушных глазах считываю настороженность и заботу. Черные с сединой волосы уложены в идеальную строгую дульку. Но Алла на автомате поправляет их. Нервничает немного.
— Хотите воды? — подхватывается с места. Подает мне кружку.
Странно, но при всей абсурдности ситуации я не чувствую к ней враждебности. Хороший человек Аллочка. Борька, наверное, попросил, а она согласилась.
Но дальше думать не могу от усталости. Мне бы поспать. Немного. Всего часок.
В палату входит медсестра с капельницей. В руку снова вонзается игла, заставляя меня прикрыть глаза.
Больше всего на свете хочу вернуться обратно в горы. Идти по тропе с Ниной, как сорок лет назад. Болтать и надеяться на лучшее. Ну а как же иначе! Весь мир тогда был перед нами. Казалось, с любой бедой справлюсь. А на деле вышло наоборот.
— Нина моя, прости, — бормочу себе под нос.
Слышу, как Алла хлопочет по палате. О чем-то тихо просит медсестру. А потом выходит в санузел. Говорит по телефону. Заслышав арабский, дергаюсь инстинктивно. Его ни с каким другим языком не спутаешь.
  
— Кто вы? Зачем вас послали? — хватаю Аллу за руку, как только она склоняется надо мной.
— Я здесь по поручению ее величества, шейхи Реджистана, Мунисы, — бодро по-военному докладывает Алла, нависая надо мной. — Вот уже двадцать лет я курирую вашу семью. И вы мне не чужие. Борис мне доверяет. Мое пребывание здесь согласовано с ним, — отвечает четко и сдержанно.