Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)
— Да я и не подозревал, — пожимаю плечами. — Все по обоюдному согласию было.
— Не сомневаюсь. Ты же мастер обаяния, если человек нужный… Но Аню я забрал. Пусть даже и с Игорем. Мне как раз полная семья требовалась для продвижения по службе. Жена и ребенок. Все в тему. И я снова забыл про тебя. Вернее, постарался забыть, — пыхтит Мишка. — Но Союз развалился. Меня поперли с должности. И мы с Беляевым открыли фирмочку. А туда пришла работать твоя жена. Правда, дура?
Сжимаю руки в кулаки, чтобы не врезать по ухмыляющейся морде. Я же проверял эту фирму всратую. И ничего не обнаружил криминального. Все казалось чистым и правильным. Платились налоги и белая зарплата. Отчетность сдавалась реальная.
— Давай уже, выдвигай обвинения, — фыркает Ландриков. — Все равно на меня у тебя ничего нет, Коля. Поэтому день, два, и отпустят. И брали вы меня с нарушениями, и Муськин труп на меня повесить тебе не удастся. Ни на оружии, ни на трупе моих следов нет. А что по дому наследил, так это мой дом. От бабы Гени мне остался. Муська от своей бабки по отцу хату в центре Питера получила. Поэтому эту хибару баба Геня отписала мне. Все по справедливости. Честная была. Порядочная…
— Знала б она, что вы сотворили, — выдыхаю гневно.
— Да она узнала, Коль. Я ей натрепался по пьяни. Похвастаться захотел. Даже точную дату тебе сказать могу, когда она узнала. Ты этот день тоже всю свою жизнь помнить будешь, — смеется мне в глаза Ландриков. — Она сразу папе твоему звонить кинулась. Все донесла. А он с копыт и рухнул. Сердце не выдержало. Прикинь, как повезло?
— Сука! — подскакиваю с места. — Тварь конченая! — хватаю за грудки Ландрикова. И хочу придушить эту мразь, чтобы не коптила землю.
— Николай Иванович, — врывается в комнату Петя Сохнов, оттаскивает меня в сторону. — Не надо марать руки. Засудите. Докопаетесь до сути, — оттесняет технично. — Гладишь, еще что-нибудь по вашему профилю найдется.
— Пап, — от стены подает голос Борька. — Я уже позвонил Алику. Его люди едут сюда. Сами мы точно не справимся, — вздыхает он. — Велено придержать, пока они все формальности согласуют.
— А кто у нас Алик? — явно глумится Ландриков. — И вообще, куда вы меня привезли? Это незаконно! Еще и Алик какой-то, — передергивает плечами.
— Ты его не знаешь, вонючка, — морщится сын. — Но ты заценишь, Ландриков. Ты же абсолютно прав. За убийство сестры — ну, сколько ты получишь? Десятку по максимуму. При самом худшем варианте твоя защита будет напирать на убийство по неосторожности. А там УДО, мудо и прочая херня. Через пять лет выйдешь…
— Правильно мыслишь, майор, — благосклонно кивает Ландриков и добавляет, пыжась от собственного достоинства. — Я имею право связаться с адвокатом. Мне нужно сделать звонок. Телефон мой дайте.
— Адвокат тебе не понадобится, — отрывисто бросает Борька. — Посмотри на небо, посмотри на звезды, видишь это все в последний раз, — напевает старую блатную песню. И получив сообщение, открывает дверь.
В кабинет входят невысокие смуглые парни в штатском. Чинно здороваются со мной и Петей Сохновым. Бесцеремонно, без всяких прелюдий, поднимают за шкварник Ландрикова.
— Именем его королевского величества шейха Али вы, господин Ланрихофф, обвиняетесь в организации и покушении на убийство его матери, шейхи Мунисы. Так же вам предъявлены обвинения в серийных убийствах. По решению Высшего Королевского суда Реджистана вы арестованы и приговорены к смертной казни, — заявляет старший по званию на шикарном английском языке и протягивает Ландрикову какие-то бумаги.
— Вы не имеете права! — орет тот. — Я — гражданин России! Арестуйте меня! Судите меня по российским законам! Слышишь, Зорин! — пытается вырваться он.
— Вы привлечены к ответственности как гражданин одного из Эмиратов, — подняв ладонь, пресекает вопли реджистанец. — У нас с ними действует соглашение о выдаче преступников.
— Попал ты, Ландриков, — смеется Петя Сохнов. — Довыделывался. Гражданство себе сляпал. Думал, поможет. А оно тебя и подвело.
Будто сквозь пелену наблюдаю, как человеку, сломавшему мне жизнь, выкручивают руки за спину, как в полусогнутом состоянии выводят в коридор.
— Пап, — кладет мне ладонь на плечо Борька. — Поедем домой. Ко мне. В Москву. Не надо тебе сейчас возвращаться в свою квартиру.
— Все нормально, сынок, — обнимаю его, и только сейчас до меня доходит. Приказ об аресте Ландрикова и приговор подписан Али, новым шейхом. — Погоди. А Рашид куда делся?
— Не знаю, — пожимает плечами сын. — В новостях ничего не было. А у Алика я не спрашивал.
Глава 69
Говорят, в Америке можно нанять красавицу в черном, которая будет стоять в стороне под зонтом и в черных очках. И сжав губы, молча смотреть на церемонию прощания. И тогда все присутствующие офигеют от догадок.
К Мане Гусятниковой не пришел никто. А в черном в стороне стоит Аня. Все похороны сквозь темные непроницаемые очки наблюдает, как гроб опускают в сырую землю. А потом, с гордо поднятым над головой зонтом, подходит к могиле и величественно бросает пару мокрых горстей земли на крышку гроба.
Глухой звук отдается в сердце словно выстрел. За грудиной снова тянет непрерывной саднящей болью. Под легким дождиком тупо пялюсь на крепких парней в грязных робах. Таращусь на небольшой холмик. И два стандартных венка, уложенных сверху. Один от Давлеевых с прощальной надписью. Второй от меня — только с фамилией и именем усопшей. Даже перед лицом смерти я не знаю, что сказать женщине, вторгшейся в мою семью и разрушившей ее.
Двадцать лет я использовал ее. Трахал и представлял на ее месте Нину. И Маня знала. Слышала, как среди ночи, обнимая ее, я шептал в забытье имя жены. Все знала. Терпела. Хитрила. Подстраивалась. Не жила, существовала.
Дикая ярость в моей душе давно сменилась тихой грустью, смешанной с презрением и брезгливостью. В первую очередь к самому себе. Как не разглядел рядом врага? Почему поверил Мане? Нейман не в счет. Я узнавал у спецов, так долго ни один гипноз не продержится. Где-то бы дало сбой. Может, первый раз меня и развезло. А потом я сам к ней потянулся.
Чем-то присушила меня Гусятникова. Нет, не приворотом или гипнозом.
Просто смотрела влюбленными глазами, всегда встречала с горячим ужином. Хлопотала. Покупала мне что-то из одежды, когда я вдрызг истрепался и износил все купленное Ниной. Ненавязчиво так клала передо мной свитер или рубашку и чек прикладывала.
«Покойся с миром. Надеюсь, ты его обрела», — смаргиваю слезы. Догоняю Аню, очищающую черные лаковые туфли о небольшой бордюрчик.
— Спасибо, что пришла, — беру под локоток. Заставляю остановиться на пустынной кладбищенской дорожке. На старой замызганной тачке от могилки отъезжают рабочие, за ними выруливает пустой катафалк. И мы остаемся одни. Только Аня и мы с Борькой.
— Что тебе надо, Дракон? — шипит она, вырываясь. — Ты, сволочь, никого не пожалел. Мишу публично казнили в Реджистане. Ты хоть представляешь, что наделал?
— Быстро сработано, — ухмыляется подошедший сзади Борька.
— Это твой сын? — оборачивается на голос Аня. — Похож на тебя в молодости, — улыбается она жалко. — Игорь больше в мою породу, — добавляет поспешно. Думает, я ухвачусь за крючок, как глупый судак. Начну просить встретиться. Все рассказать.
— Да, Борис. Мой единственный сын, — припечатываю резко.
Бывшая подружка осекается. Я, конечно, понимаю, ласковое теля двух мамок сосет. Но это явно не мой случай. Аня свой выбор сделала. И нечего теперь упрекать меня в бездушии.
Благо у нее хватает ума промолчать.
— А скажи мне, когда мы с тобой в баре впервые встретились, ты знала, кто я? — спрашиваю неожиданно для себя. Видимо, подсознание срабатывает на опережение.
— Да, конечно, — печально улыбается Аня. — Мусенька о тебе рассказывала постоянно. Ты же был ее богом, иконой. Она на твою фотку молилась. И засыпала с ней на груди. Сколько раз нам с Валей лапшу на уши вешала. Уверяла, что выйдет за тебя замуж. А мы все смеялись в голос. Вот когда ты нарисовался в баре, я и решила узнать тебя поближе.