Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

  
Глава 66
 
Мишка приезжает через неделю. С полными пакетами еды и выпивки прямо к обеду. Но я к этому времени уже успеваю прибрать в доме, выкинуть старый хлам и даже выполоть сорняки в саду.
Как когда-то в детстве вместе накрываем на стол. Едим торопливо, запивая водочкой собственные страхи.
— Не ссы, Муська, — пьяненько вздыхает Мишка. — Прорвемся как-нибудь. Документы есть на другую фамилию. Так что выползем. Не боись, — уговаривает он меня.
  
А я слушаю и не понимаю.
Какие документы? Где?
— Мы же ничего не делали!
— Ну, пока ты там героически отсасывала Зорину, старший брат позаботился обо всем, — самодовольно заявляет Мишка. — На вот, посмотри, — достает из сейфа, спрятанного в прихожей, российские паспорта и даже СНИЛСы. Кидает их передо мной. Мы с тобой теперь супруги, Муська. Павел и Галина Лаврентьевы. Прикинь!
— Зачем супруги? — охаю я. И вспоминаю, как бил меня Мишка в детстве лютым боем. Нет, я точно не хочу с ним жить в одном доме. Может, лучше Зорину сдаться?
— Ну, так дешевле выходило. Паспорта настоящие. Фотки на нас похожи. Так что нормально все, — бодро тараторит Мишка, а у меня на душе зреет ужасное предчувствие. Зря я сбежала от Николая. Надо было повиниться. Что бы он мне сделал? В тюрьму посадил бы? Так Нина жива!
Какая же я дура! Но кто знал, что Мишка приедет? Кто знал?
— Ты прикинь, как здорово получается, — талдычит он, разглядывая паспорта. — Интерпол ищет мужика, а ищейки Зорина — женщину. И никто не будет тормозить супругов. Усекла, курица?
— А куда мы? — подливаю себе чай, но Мишка забирает по привычке мою кружку. Отхлебывает. — К Ане с Валей? — уточняю на всякий случай.
— Нет, к ним нельзя. Анька звонила. Зорин к ней приходил. Все про меня выспрашивал. Откуда он знает, ума не приложу. Если ты, конечно, не проболталась…
— Нет, Миша, нет! — вскрикиваю испуганно.
— Смотри, Муська, узнаю, пришибу сразу.
— Я тебе сестра все-таки, — шепчу испуганно. Брат мой старший слов на ветер не бросает. Поклялся когда-то по молодости уничтожить Колю Зорина, и у него получилось. Почти.
— Ну, так только по матери сестра, — смеется Мишка. — Наверняка у нас с тобой еще по свету есть родственники. Покойница была на передок слаба и совершенно ничего не знала о предохранении.
— Она нас родила, — всхлипываю горько.
— Да лучше бы аборт сделала. Забыла, как мы с тобой голодные за закрытой дверью сидели? Как обои жрали? Как соседской миске супа были рады? Забыла? А я все помню.
— Я тоже, — вздыхаю тяжело. И даже вспоминать не хочу. Это у кого-то другого детство было счастливым. У тех же Зориных, например. А мы жили ужасно. И как же я завидовала девчонкам в школе. А они надо мной смеялись.
— Мы с тобой, Муська, на всю жизнь вместе, — пальцами тащит с тарелки кусок селедки Михаил. — Только тебе одной верю. Ну и Аньке. Хотя ей не следовало бы.
— Ну, влюбилась она в Зорина. Он же таким интересным по молодости был, — роняю задумавшись. — Красивым. Я его всегда любила…
— Вот просто мания у тебя, Муська, — выговаривает мне брат. — Ты прямо помешалась на этом долбоебе. Если бы ты тогда не упросила его тебе оставить, было бы лучше. Он бы с тоски чокнулся… Руки б на себя наложил.
— Он бы с тоски нарыл доказательств, Мишечка! И у него дети, забыл что ли? — вскидываюсь я и в который раз сожалею, что убежала из дома. Остаться надо было. Наплести с три короба.
— Дурак, — самодовольно хмыкает брат. — Конченый дурак. Жаль, я не грохнул его, Муська. Тебе подарил. И что? Что хорошего? Скажи мне! Унижал тебя постоянно.
— Я люблю его, — заверяю упрямо. — Одного всю жизнь люблю.
— Это болезнь, Мусь. Или незакрытый гештальт. Хотя ты за двадцать лет назакрывала, мама не горюй! — смеется брат и отвлекается на телефон. — Да, Рудик, слушаю, — рычит в трубку.
И напрягается, словно хищник перед прыжком.
Нейман что-то говорит ему. А Миша не сводит с меня глаз. Просто давит тяжелым взглядом, превращая в глупого кролика.
Хочу выйти из кухни, но брат заслоняет собой проем, перекрывая мне путь к бегству. И закончив короткий разговор, делает шаг ко мне.
Впечатываюсь в стенку, зная, что последует дальше. Мишка, может, не грохнет, как обещал, но изобьет сильно.
— Сука! — крепкая ладонь бьет по лицу наотмашь. — Ты все-таки сдала меня Зорину! Убью тебя, тварь! — орет он, сатанея.
Удары сыплются один за другим, вколачивая меня в стенку. Сначала пригибаюсь, стараясь укрыться. А потом, изловчившись, отталкиваю брата и выбегаю из комнаты. Успеваю добежать до туалета и запереться на задвижку.
Брат взламывает дверь, а я в страхе звоню Николаю.
— Колечка, миленький, спаси! Он меня убивает.
Другой бы ответил «Пошла на хрен, Гусятникова! Поделом тебе!», но Николай Иванович только крякает в трубку и цедит сердито.
— Уже еду, Маня. Продержись там.
Он говорит еще что-то. Но из-за ударов, сыплющихся на крепко сколоченную дверь, я ничего не слышу.
— Я все скажу! Всех сдам! — реву навзрыд. — Обещаю, Колечка!
И не сразу понимаю, когда все стихает.
«Странно. Ушел он, что ли?» — поговорив, прислушиваюсь к шагам брата за дверью.
Но ничего не слышу. В доме стоит полная тишина.
«Наверное, побежал за инструментом в сарай», — выдыхаю с облегчением и решаюсь на отчаянный поступок. Мне надо выскочить за дверь и удрать. Не попасть в лапы Зорина или брата. Сбежать. Затаиться. Прикинуться дохлой. Поселиться где-нибудь в деревне…
Приложив ухо к двери, снова прислушиваюсь. Тишина. Мне-то всего надо пробежать через коридор и выскочить на улицу. А там… Там все просто. Маршрутка или такси. Аэропорт, и чао-какао!
Тихонько открываю задвижку, выглядываю в коридор и в ужасе отступаю назад. Напротив сортира с пистолетом в руке стоит Мишка и целится в меня.
— Я же говорил, что грохну, если сдашь, — вставляет ногу в проем, не давая мне закрыться. — Место ты выбрала сама. Вали в свой гребаный ад, — смеется он мне в лицо и стреляет. Несколько пуль свистят над ухом. Но большинство жалят, заставляя свалиться на пол.
«Жизнь закончилась», — только и успеваю подумать, как следует еще один выстрел. Контрольный. И наступает полная темнота.
  
Глава 67
 
— Ты выстрел слышал? — подскакивает ко мне Борька, стоит только выйти из машины.
Около калитки мнутся ребята Сохнова, подъезжает наш микроавтобус. А на тупиковой улочке этим августовским вечером ни единого человека.
Попрятались, что ли? И где вероятность, что не сообщат Ландрикову? Медлить нельзя. Это точно.
— Штурмуем, ребята, — приказываю своим бойцам, надевающим броники. Над заброшенным домовладением уже поднимается квадрокоптер, а я поворачиваюсь к полицейским, мнущимся в сторонке. — Кому дом принадлежит, пробили?
— Да, — кивает хмурый участковый. — Сейчас — Ландрикову Михаилу Андреевичу, а раньше его бабка тут жила. Краснополитова Евгения Леонидовна.
— Понял, — рычу в ответ. И честно говоря, ничего не понимаю. Ландрикова я в упор не знаю. А вот с бабой Геней очень хорошо общались мои родители. Помогали чем могли. Ей самой и внукам ее. Мальчик был и девочка.
«Как же их звали?» — размышляю, наблюдая, как бойцы выламывают ветхую калитку. Сзади страхуют люди Пети Сохнова. Ну и Боря мой держит ситуацию под контролем.
Это что же получается… Ландриков — внук бабы Гени? А сестра его? Как ее, блин…
Миша и Муся!
Охренеть! В жизни бы не догадался.
Словно по голове молнией бьет. Выходит, Маня — его сестра? Тогда вообще ничего не понятно. Откуда ненависти столько? Мать им моя помогала. Отец, когда дочка бабы Гени коньки отбросила от наркоты, помог оформить опекунство. Хрен бы Геня его так получила.
  
И Нина моя при чем? Бред какой-то!
Спецназ врывается в тенистый заброшенный двор. За ними бежит мой сын в бронике и с пистолетом, а следом я — пожилой мужик в штатском.