Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

Крадучись, бегу вдоль дома, не рискую идти через двор. А ну как Зорин передумает. У Кольки мозги давно запорошены. Тут я стараюсь по полной. Но черти же еще Бориса притащили. А тот ищейка знатная. Наверняка ни одно слово мимо не проскочило.
«Что я там ему наболтала? Про Мишку, вроде», — тру больную голову.
Нет, не могла я. Точно не могла. Иначе он меня со свету сживет.
  
Пробегаю через арку, ярко освещенную фонарем. И выскочив на проспект, сажусь в первый попавшийся троллейбус. Ежусь от легкой августовской прохлады, как от лютого холода. Нервы шалят, вот и трусит. Да еще в тонком платье из дома выскочила. Не собиралась же никуда. Хорошо, деньги на карте есть. Снять надо, пока Колька мне счета не заблокировал. Задумчиво смотрю на мелькающие за окном банкоматы и даже попытки выйти на остановке не делаю. Не могу.
Голова кружится от вискаря. И я мало что соображаю. Усевшись на заднее сиденье, прикрываю глаза. Только на минуточку. Надо справиться с вертолетами, летающими в голове, и подумать, что делать дальше.
И буквально через минуту чувствую, как меня грубо трясут за плечо.
«Коля! Коля меня настиг!» — вздрагиваю в ужасе. Распахиваю глаза, приготовившись к самому худшему, и в пьяном изумлении таращусь на женщину средних лет.
— Вам плохо? — строго интересуется она. И учуяв запах виски, морщится негодующе. — А-а… Ну понятно!
Оглядываю пустой троллейбус. И снова смотрю на водителя.
— Где мы? Куда приехали?
— В парк, красавица. Не знаю, как теперь ты будешь выбираться. Ишь устроилась у меня в салоне дрыхнуть.
— А-а, хорошо, — поднимаюсь на ноги. Проверяю телефон. Интернет работает. Пароль вроде тоже не взломан.
«Дураки вы, Зорины!» — усмехаюсь криво.
Выйдя на улицу, сажусь на лавочку около дома и пишу Мишке. У него меня точно никто искать не будет!
«Меня раскрыли, Миш. Нужно спрятаться», — печатаю дрожащими пальцами.
«Муся, бл. дь, что там у тебя случилось?» — приходит ответ незамедлительно.
«Миш, я тут сижу под трамвайно-троллейбусным парком. Замерзла. Скажи, куда ехать?» — отвечаю впопыхах.
«Домой к нам вали. Я скоро подъеду. Поговорим», — дает указания Мишка.
«Ключи где?»
«У соседки. В Анькином доме бабка живет. Сейчас ей позвоню. Только без глупостей, Муська. Узнаю, что ты меня сдала, просто грохну. Поняла?»
«Да ты что? Да никогда!» — печатаю быстро. А саму в жар бросает. Будто я и в самом деле предала Мишку. Но я же не могла! Никогда в жизни его не предам.
Вызываю такси. И только в теплом салоне натопленной тачки выдыхаю. Все. Все мои беды позади. Даже если Нинка объявится и что-то вспомнит, я уже далеко буду. Уеду с Мишкой во Францию или куда там…
Не бросит же он меня?! Не должен вроде. Всю жизнь мы с ним вместе…
А Коля… Да пошел ты на фиг, Зорин! Всю молодость на тебя положила. Все силы. А ты? Так и осталась я для тебя подзаборной шалавой. Никогда слова доброго не сказал. Только трахал, как мартовский кот, и Нину свою вспоминал.
А мне тоже любви и ласки хотелось! Любила я тебя. Ох как любила. Но кем я для тебя была? Человеком второго сорта. Грязь под ногтями. Никогда ты меня равной себе не считал. Как только я ни стремилась.
Растираю трясущиеся пальцы. Выдыхаю тихонечко. Все закончилось. Теперь надо затаиться, чтобы Зорин меня не нашел.
Не верю я в Нинкину потерю памяти. Не верю!
По спине бегут мурашки, губы дрожат, но я упрямо сжимаю их. Если Нинка все помнит, то я пропала. А если нет, то не стал бы Зорин меня спаивать и вопросы задавать. Выпили б, и в койку завалились бы.
Значит, Коля подозревает что-то. Вот только доказать уже ничего не сможет. Нет никого! Не осталось! Только я и Нинка Зорина. Муниса сраная. Ишь, устроилась как. Тут об меня ее муж ноги вытирал, а с нее там шейх пылинки сдувал и брюлики дарил.
Сука! Самая настоящая сука — эта Зорина!
«Почему ты там не сгинула, Нина Сергеевна!» — утираю слезы. Что мне теперь делать? Колька точно ей поверит, а не мне. Сердце стучит от отчаяния, пальцы машинально сжимаются в кулаки.
Ну да ничего! Прорвемся! И не из такой беды выходили победителями. Мишка помочь должен. И поможет обязательно. А пока в нашем старом доме поживу. Тут меня точно никто не найдет.
Тачка тормозит около знакомой калитки, обвитой диким виноградом. А из дома напротив уже выходит пожилая женщина со связкой ключей.
— Спасибо-спасибо, — забираю их и чуть не кланяюсь от благодарности.
— Заходите чаю попить и погреться, — приглашает соседка. — Август, но у вас в доме сыро.
— Нет, спасибо, — мотаю я головой. — Сейчас печку протоплю, и нормально будет, — улыбаюсь непослушными губами. Улыбка выходит какая-то жалкая и резиновая.
Впрочем, я сама сейчас такая.
Справившись с тугим замком, вхожу в знакомый с детства двор. Включив фонарик в телефоне, иду к дому по старым бетонным дорожкам, облепленным прошлогодней листвой, сорняками и опавшими гнилыми сливами. На клумбах заросли старых сорняков, перемежаются с цветами, посаженными еще бабкой. А по дому вьются виноградная лоза и дикий плющ, закрывая окна давно позабытого жилища.
Почему Мишка его не продал? Да я и сама не знаю.
Открываю навесной замок на решетке, потом — побитую ржавчиной дверь. Ключ на удивление проворачивается легко. А замок-то древний!
Вхожу в дом, и меня пробирает до костей. Вернулась в точку старта. Как в детской бродилке легли камушки. Как же я спешила отсюда? Думала, весь мир открыт! А вышло «зеро».
Кому и что пыталась доказать, если вынуждена вернуться обратно?
Все такая же трусливая и бесхозная. Как кошка подзаборная. Даже квартирами воспользоваться нельзя. Придется потом продать осторожно. В деньгах потеряю. Но по — другому никак. Колька меня в два счета вычислит. Если сам их не заграбастает при разводе. А то, что он разведется со мной, вопрос уже решенный. Иначе бы не выгонял меня в ночи.
Сука!
С трудом открываю газовый вентиль, закоксовавшийся на погнутой трубе с облупившейся краской.
Зажигаю конфорку. Грею руки на автомате, как когда-то в детстве. Достаю старый чайник. Белый, в синие розы. Бабуля его очень любила и гордилась им. Было время. А сейчас это просто старая утварь.
Кипячу воду. Ищу чай, и не нахожу. Зато первой в буфете мне бросается в глаза моя чашка. Маленькая, фарфоровая, с розовыми цветочками. Кажется, вся жизнь прошла. Но увидев ее, я чувствую, как меня раздирает от эмоций. Сначала от радости, а потом от гнева.
Нет, какого черта? Тут жизнь летит к чертям, а я как дура, чашке радуюсь.
«Ты там как? Устроилась?» — приходит сообщение от Мишки.
«Да, уже в доме. Сейчас чаю попью и спать лягу», — печатаю и сама не представляю, где в старом доме, пропахшем многолетней затхлостью, можно голову преклонить.
С тоской вспоминаю свои квартиры. Старалась, делала. Все по высшему классу. Дизайн, евроремонт. А все кому достанется? Зорину-дураку.
«Завтра с утра уберу. Ты когда приезжаешь?» — спрашиваю, и тут до меня доходит. Если Мишка возвращается в старый дом, значит, не все у него гладко. Тоже где-то косяк вышел.
«Скоро буду, Мусь. Если все сложится нормально. Приперли меня. Проверок сроду не было. А тут заявились. За двадцать пять лет документы затребовали».
«А ты?»
«Что я? Ж. па тут, Муся. Полная ж. па. Как бы срок не впаяли!»
«Буду молиться за тебя», — печатаю я.
«Не помешает, и в комнате моей прибери. Будем вместе ховаться. Как в старые добрые».
Не были они добрыми, те старые времена!
Прикусываю губу. И попив кипятка, бреду в комнаты. Захожу в свою, где из треснувшего окна подвывает холодный ветер. Тут я точно не усну. И бреду дальше. Десятой дорогой обхожу Мишкину комнату и сворачиваю к бабуле.
  
Включаю свет. Таращусь, как дура, на клетчатый старый плед, подаренный мной лет пять назад. И ложусь сверху.
Надо поспать. А завтра решить, куда бежать и где затаиться.
Если Зорин узнает всю правду, он меня из-под земли найдет. Сняв кофточку, застилаю ей подушку. А сама укутываюсь в плед. Трясусь от холода и от страха одновременно. И не пойму, что делать? Куда бежать? Естественно, Мишка в стороне останется. А всех собак Зорин повесит на меня.