Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)
Утираю слезы, провожая до дверей наших личных апартаментов. Дальше нельзя. Иначе возникнут вопросы, и оппозиция, зараза, снова привяжется. Будто нет у них дел поважнее?
— Я люблю тебя! — шепчу своему старшему сыну. Прижимаюсь к его груди в последний раз и будто от сердца отрываю.
— Мам, можно я тебе пришлю телефон отца? Поговори с ним, пожалуйста, — тихо просит Борик. — Вдруг у него возникнут вопросы по твоему похищению. Там Маня рядом. Не хочу, чтобы она нас переиграла.
— Хорошо, — только и могу ответить.
— Спасибо, — целует он мои руки. — И еще просьба, госпожа Муниса.
— Что? — поднимаю на него заплаканные глаза.
— Отзови своих ищеек, пожалуйста. Не надо за нами следить. Если что-то понадобится, я сам тебе позвоню. Я тебя очень прошу…
— Наверное, ты прав, — вздыхаю я. — После нашей встречи тотальный контроль неуместен. Сейчас снимем наблюдение, — соглашаюсь с Борисом.
Ну кому понравится, что за тобой следят?!
Тут же при сыне даю распоряжения.
— Езжай с легким сердцем, сынок, — снова обнимаю на прощанье. И не могу отпустить. Сзади посмеивается Рашид.
Если бы он знал русскую присказку про прощание оркестра в ресторане, точно бы упомянул.
— Мне пора. Иначе на самолет опоздаю, — вздыхает Борис. Решительно подхватывает рюкзачок, идет к выходу.
А я словно завороженная смотрю на закрывшуюся перед носом дверь. Возвращаюсь в теплые объятия Рашида. И все равно чувствую себя осиротевшей.
— Почему бы нам не переехать в Янарию? — целует меня муж в темечко. — Для кого я там дворец построил? — усмехается невесело. — Ты если приезжала туда, то только на пару дней. С таким же успехом можно было остановиться в отеле.
— Что ты предлагаешь? — поднимаю глаза на Рашида.
Печаль и горе захлестывают с новой силой. Лейла ушла от нас навсегда, а Борик уехал. Вернется ли вновь, тоже непонятно.
На словах вроде простил. А в душе?
— Хочу пожить у моря, жена, — вздыхает Рашид. — Погуляем по пляжу, посмотрим на закаты… А если понравится, перенесу туда свою резиденцию. Полтора часа из столицы…
— Совсем как в Москве через пробки, — улыбаюсь слабо. — Раньше так было, — добавляю задумчиво. — А как сейчас, даже не знаю.
— Поезжай, проверь работу общественного транспорта, — нехотя кивает Рашид. — Хотя нет, что я говорю? Там с тебя охрана глаз не спустит. Это первое условие, которое я поставил…
— А второе? — кладу голову на широкую грудь мужа.
— Там целый перечень. Пунктов двадцать. Тебе их все зачитать? — снисходительно бурчит Рашид и мягко приказывает. — Собирайся, Муниса. Мы едем в Янарию.
— Кто это мы? — уточняю на всякий случай.
— Ты и я, — пожимает плечами Рашид. — Хочу увезти тебя из дворца. Хватит ходить в комнату Лейлы и там рыдать…
— Ты знаешь, — не спрашиваю, а просто еще раз смиряюсь с непреложным фактом. Рашид знает все.
— Да, — кивает муж. — Я все знаю. О тебе, о детях. О проделках Каюма в Лондоне. О поклоннике Лазизы. И даже о том, что шепчет по ночам муж Ясмин.
— Прям всевидящее око, — не могу удержаться от легкого сарказма.
— И про оппозицию знаю. Там готовится какая-то большая провокация. Мне кажется, это связано с нашим Борисом.
Нашим!
Такое простое и родное слово бьет по нервам.
«Нашим! Ну и слава тебе Господи!» — смаргиваю слезы.
— И что ты намерен предпринять? — приподнимаюсь на локте. Заглядываю в лицо мужа.
— Есть пара вариантов, — цедит он самодовольно. — Еще немного обмозговать надо. Надеюсь, море Янарии пойдет мне на пользу, и я придумаю, как сбить со следа трусливых ищеек.
— Хорошо бы, — прикасаюсь губами к гладковыбритой щеке мужа и иду отдавать указания.
Честно говоря, мне никуда не хочется ехать. Не хочу оставлять Али, да и в комнате Лейлы я просиживаю часами. Хожу на кладбище. Разговариваю с дочкой. И даже поверить не могу, что она там, в земле.
Холодно ей. Сыро и страшно.
Сердце разрывается от боли. Но с Рашидом разве поспоришь?
Он все всегда знает лучше всех.
Но в этот раз ошибается. Оппозиция срабатывает быстрее. На следующий день. И не успеваем мы уехать в загородную резиденцию, как все местные паблики и каналы начинают истошно верещать, освещая приезд моего Борика.
— Что теперь делать? — в ужасе спрашиваю Рашида за завтраком.
По давней традиции мы завтракаем с детьми. Али, близнецы, прилетевшие на выходные. Все перестают есть, когда в столовую врывается Ясмин с телефоном в руках.
— Папа, мы пропали, — сует под нос Рашиду новенький айфон. — Они разоблачат нас. Этого нельзя допустить…
— Садись, поешь, дочка, — коротко бросает Рашид. Игнорируя подложенный смартфон, спокойно допивает кофе.
Осторожно беру со стола гаджет. Просматриваю заголовки наших главных пабликов, в том числе и государственных.
Так и есть! Визит Борика никем не остался незамеченным. Кто-то слил информацию. На немногочисленных фото Борис то поднимается по лестнице, сам или вместе с Али. Вот они вдвоем садятся в машину. А вот вместе горюют на похоронах Лейлы. Еще пара снимков фиксирует момент, когда Борис вместе с Таней входит в наши личные апартаменты.
— Предатель не из близкого окружения, — выдыхаю порывисто.
— Уже нашли, — небрежно кивает муж, потянувшись за клубникой. Отрывает от ягоды хвостик. Кладет в рот. И снова пьет кофе.
— Что теперь делать? — хрипло спрашиваю мужа и дышать не могу от волнения.
Нервный спазм перекрывает горло. Хватаюсь за него обеими руками. Полными глазами слез пожираю мужа.
Господи, ну почему он тогда меня не послушал? Была бы наложницей! Подумаешь! Рашид любит меня и наших детей. Смогла бы тогда ездить по свету.
«И все равно была бы под пристальным вниманием журналистов. Только еще ограничена в правах. А Рашиду бы пришлось жениться на этой… как ее? Танзиле», — прерываю горестный поток мыслей и только сейчас понимаю. Рашид все сделал правильно. Как шейх, он думал на годы вперед. И не хотел больше ни на ком жениться.
— Рашид, — заламываю пальцы.
— Да все в порядке, Муниса, — морщит он нос. — Дадим пресс-конференцию. Мы с тобой и Али.
— И что скажем? — в ужасе смотрю на него. Акт прилюдного самосожжения никто не оценит.
— Ну что скажем, правду, — вздыхает Рашид. Всем своим видом показывает, как ему надоела наша паника. И обращается к сыновьям. — Как бы вы решили эту проблему?
— Я бы всех арестовал и расстрелял, — порывисто подрывается с места Каюм. Самый эмоциональный из всех моих детей.
— Тогда бы ты прослыл диктатором. И все равно многие бы запомнили этот эпизод надолго. Это плохое решение, Каюм, — объясняет шейх терпеливо и поворачивает голову к старшему сыну. — Али?
— Мы соберем пресс-конференцию и скажем правду. Расскажем, что когда-то давно отец и Ясмин ехали из Дубая домой и нашли около дороги женщину. Она была без сознания, и они ее забрали к себе, решив оказать первую помощь. Когда потерпевшая пришла в себя, то назвала свое имя и рассказала, кто ее украл. А потом умерла. Нина Зорина умерла, — сдержанно, но твердо повторяет Али. — Но наш отец, как справедливый и мудрый правитель, велел провести расследование. Было возбуждено уголовное дело. Можем из него что-нибудь предъявить. Какую-нибудь фигню. Виновные были арестованы и казнены.
— А потом? — завороженно тянет Лазиза.
— Потом в Реджистан приехала наша мать, Муниса Аль Сансар. Вышла замуж за отца и заинтересовалась этой историей. Выяснилось, что у несчастной Нины Зориной остались в Москве маленькие дети. Сын и дочь. И шейха Муниса, а вы знаете ее доброе и открытое сердце, решила помогать детям той самой несчастной женщины. И вот в тот день, когда от нас ушла Лейла, по проведению Аллаха, мудрого и милосердного, к нам приехал старший сын Нины Зориной. Он решил лично выразить благодарность своей семьи… Как-то так… Могу еще рассказать, как вместе с Ясмин возил Бориса к тому самому дереву. А он вызвался сдать кровь для Лейлы… Никаких политических игр. Только благотворительность и благодарность, — улыбается Али и обводит всех собравшихся хитрым взглядом.