Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

Служба, Нин. Служба!
Ну-ну.
Все давно отболело и угасло. Сердце не колотится, как сумасшедшее, стоит только подумать о Коле. Но все равно, хотелось бы встретиться.
— Пару дней погости, Борис, — не предлагает, а велит Рашид. — Для твоей службы выпишем какой-нибудь оправдательный документ…
— Больничный, — не утерпев, вклинивается в разговор Таня.
— Нет, не надо. У меня отпуска еще две недели, — поспешно отказывается Борик.
  
— Вот и хорошо. Побудь с нами, — прошу я. — Когда еще я тебя увижу…
— Так приезжай к нам, — запальчиво восклицает сын. — То есть приезжайте, — переводит взгляд на Рашида.
— Разве что только с официальным визитом, — вздыхает муж. — Но для этого столько всего нужно подготовить…
— У вас же есть специально обученные люди, — улыбается мой сын.
— Найдутся, — в той же едкой манере замечает Рашид.
И мне кажется, что эти двое поняли друг друга с полуслова.
«Только почему нельзя было нам встретиться раньше?» — думаю с горечью.
  
Глава 56
 
Рашид
После смерти Лейлы я провожу бессонные ночи в пустыне. Молюсь о душе моей несчастной дочери. Плачу, когда никто не видит.
Листаю тонкий альбомчик с ее рисунками. Полевые цветы разных стран. Где их мог видеть ребенок, прикованный к постели? Только в интернете.
Моя девочка искала их и рисовала вместе с матерью. А потом мы с ней придумывали разные стихи и сказки. И казалось, уже наступило улучшение. Лейла вставала ненадолго. Ходила по комнате. И я как дурак радовался. И Муниса начала улыбаться.
Но Аллах рассудил иначе. Лейла ушла от нас. Ничего не помогло.
Все. И жизнь бы остановилась на время. Если бы не товарищ майор.
Не знаю, смог бы я безоговорочно принять в семью старшего сына Мунисы, объявись он у нас в другой день. Но Аллах в мудрости своей забрал у нашей семьи любимую дочку и вернул покинутого много лет назад сына.
Да и кто я такой, чтобы швыряться детьми!
Борис оказался хорошим человеком. Предложил сдать кровь для Лейлы. А когда она ушла, пришел проститься.
Еще там, в большом зале я заметил, как он похож на мою жену. Тот же взгляд — смелый и независимый, те же высокие скулы и чуть припухшие губы. И мое сердце смягчилось, и Мунисе стало легче.
Отвлекается она на Бориса. Рассказывает ему что-то, слушает его байки и новости. А значит, чуть меньше тоскует по Лейле. Иначе давно бы сошла с ума от невыносимого горя.
— Давай с нами, Бо! Или трусишь! — раздаются на всю пустыню вопли Каюма.
Нет, он тоже горюет о сестре. Но молодость и жажда жизни берут свое. Поэтому не осуждаю. Сам таким был. Беззаботным и неунывающим. Даже когда погиб Али, мой старший брат, я порыдал в пустыне три дня, а потом вернулся к прежней жизни.
К крикам младшего сына добавляется смех старшего. Подначивают единоутробного брата. А тот им отвечает. А потом ржут все. Кони молодые.
Выхожу к сыновьям из шатра, и сразу смех стихает. Дети осекаются. Сидя на бархане, смотрят на меня виновато.
— Мы тут катаемся, — первым подает голос Али. Как маленький, честное слово!
— Учим Бо, — не выдерживает Каюм. — Он пока очкует…
— Каюм, — бросаю резко.
Терпеть не могу этот дурацкий сленг. Но если Али, как наследник, всегда находился под строгим контролем, а с Лейлы мы не спускали глаз, то близнецы у нас рано почувствовали вкус свободы. И самое удивительное, им она пошла на пользу.
Лазиза — подающая надежды скрипачка, а Каюм учится в престижном военном училище. Будущий наш министр обороны.
— Ничего я не боюсь, — отмахивается от младших братьев Борис, как от надоедливых котят. — Песок этот… Не хочу, — морщит нос точно так же, как Муниса.
За двадцать лет брака мне так и не удалось влюбить ее в пустыню.
— Пойдем, поговорим, — киваю на откинутый полог шатра. — Аким, свари нам кофе, — велю своему верному помощнику.
— Отец, а мы? — кричит с бархана Али.
— Развлекайтесь, — отпуская, взмахиваю рукой. И первым вхожу в шатер, где уже слышится аромат кофе. Втягиваю в ноздри любимый запах. Наблюдаю, как Аким размешивает в турке густое варево.
Майор, войдя вслед за мной, привычно садится на разбросанные по ковру подушки. Складывает длинные ноги по-турецки. Смотрит вопросительно. Завтра он уезжает на Родину и, видимо, боится моих новых указаний. Но молчит. Ждет, когда Аким разольет по чашечкам в серебряном окладе горячий напиток и выйдет.
Но Аким со мной всю жизнь. Я доверяю ему, как самому себе.
— Ты получил все копии уголовного дела, сынок, — киваю я. Не спрашиваю. Точно знаю, что Аким ему все передал.
— Да, конечно, — поспешно подтверждает Борис. — Уже успел ознакомиться. Но многое еще надо проверить…
Принимает из рук Акима чашку на серебряном блюдце. Так же, как и я, благоговейно тянет носом.
— Да, проверяйте. Ваше право, — соглашаюсь с ним. Отхлебываю из своей чашки кофе и перехожу к самому главному. — Я не буду осуждать или обсуждать твоего отца. Он старался, как мог. Воспитывал вас, искал любимую, служил своей стране. И как я понял, он честный офицер. Ни до, ни после никаких подозрений во взяточничестве. И вот я подумал вчера, кто мог так сильно ненавидеть твоего отца и так идеально подставить? Украсть жену, кинуть денег на счет… Эта взятка очень хорошо вписывается в мою теорию о влиятельном кукловоде. Может, зайти с этого конца и тут потянуть за нитки?
— Честно говоря, я думал, это вы… — выпаливает майор и осекается.
— Спасибо за искренность, — усмехаюсь я. — Ты смелый парень, Бо. Что бы там ни говорили мои балбесы, — киваю на тонкую стенку шатра, за которой слышатся смех и возня. — Но нет, это не я. Клянусь Аллахом! Во-первых, я бы пожалел денег. Все-таки сумма приличная для маленького развивающегося королевства. А во-вторых, зачем мне порочить Николая? Какой в этом смысл? Нина, Муниса и так моя королева.
— Тогда кто? — вскидывается наш майор. — У отца есть враги, но они все из криминальной среды. А там совершенно другая публика… Они мстят иначе.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Но хочу помочь. Даже считаю это делом чести. Деньги от имени подозреваемого внесли на счет в Марселе и потом перечислили Николаю на счет в том же банке. Дата и время нам известны. Надо сделать запрос, кто в том месяце приходил в банк. Проводил операции с наличкой, отдавал платежки операционисту. Вдруг мелькнет что-то знакомое?
— Отец пытался через Интерпол. Даже дед тогда подключался. Но банк отказал.
— Ну, мне-то они не посмеют, — криво усмехаюсь я. — И еще, Бо. Там в Марселе наш общий враг не заморачивался. Не думал о прикрытии. Он действовал сам или через доверенное лицо. И точно знал, что его не выдадут.
— Логично, — порывисто бросает Борис и только сейчас вспоминает о никому не нужном этикете. — Попробуйте, шейх Рашид. Мы будем благодарны. Этот гадский эпизод висит на биографии отца черным пятном. Он до сих пор переживает.
— Тогда мои люди свяжутся с тобой в Москве, — отдав Акиму пустую чашку, подвожу итог беседы.
Ничего не говорю о Гусятниковой, сыгравшей главную и роковую роль в похищении Нины. Честно говоря, убирать ее я не стал. Невольно или по чьему-то наущению она действовала в моих интересах. Да и со своей блудливой женщиной Зорин должен разобраться сам. И врага найти должен до приезда Мунисы. Ни к чему ей разбирать грязное белье двадцатилетней давности. Николай сам справится. О нем, как о следователе, отзывы хорошие. Главное, подтолкнуть в правильном направлении.
  
Глава 57
 
— Звони мне, пожалуйста, — умоляю сына на прощание.
  
— Ты тоже, — улыбается он. Вроде все понимает, не осуждает в глаза. Но я, как мать, чувствую его потаенную обиду и боль.
— А можно? — заглядываю в суровое волевое лицо.
— Тебе все можно, мам, — сгребает меня в охапку на глазах у Рашида. Муж хмурится, но молчит. Непривычная ситуация. Для него Борик все равно посторонний мужчина, а для меня — родненький мой мальчик, с которым я опять расстаюсь.