Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

Кутаюсь в шелковистую махровую ткань, пытаюсь не запутаться в длинных полах. Поправляю на голове тюрбан из полотенца и в таком затрапезном виде выхожу к заждавшимся меня женщинам. Они поспешно вскакивают при моем появлении. Кланяются, начинают одновременно тараторить что-то на арабском.
Понимаю через слово и растерянно оглядываюсь на Рашида, стоящего в дверях.
— Будь готова через полчаса, — заявляет он.
  
— Но мы не успеем, мой господин, — откликается самая смелая девушка.
— Позовите еще кого-нибудь на помощь, — давая понять, что ему все равно, пожимает плечами Рашид. И уходит к себе. А маленькие худенькие женщины начинают сушить мне волосы в четыре руки.
Потом одна крутит мне замысловатые локоны на плойку, а другая наводит черные стрелки, мгновенно превращающие меня в женщину Востока. Подкрашивают губы бледно-розовой густой помадой и помогают надеть обычное с мелким рисунком серое платье в пол и такую же накидку с прорезями для рук и с капюшоном.
Одна из девушек, Лали, подает мне синий платок, когда в комнату входит Рашид. Разглядывает меня с интересом.
— Нет, платок не надо, — морщит нос. — Госпожа Муниса долго жила в Европе. А теперь осчастливила нас своим приездом, — добавляет мягко и, взяв меня за руку, ведет мимо ошарашенных женщин к выходу.
Суетящийся рядом Аким восторженно цокает языком.
— Не смущай Мунису. Лучше вызови нам лифт, — рыкает на него Рашид. И маленький помощник шейха краснеет как ребенок, которого уличили в крупной проделке. И не в силах отвести взгляд, выдыхает обалдело.
— Вы очень красивая, Муниса аль Сансар…
— Не смотри на нее, еще ослепнешь, — смеется Рашид и, не дождавшись лифта, ведет меня пешком во внутренний двор.
А там уже стоят машины с флагами и штандартами монарха.
Двери белого лимузина мгновенно открываются, Рашид, галантный кавалер, помогает мне сесть, и кортеж выезжает из дворца.
— Вот смотри, — показывает Рашид на кованые ворота и стоящие рядом телеги, запряженные ослами, — это рынок. Дальше парк и здание правительства. У нас даже католический собор есть, — кивает на высокий купол с крестом. — Музей палеонтологии, музей камня, художественная галерея, — перечисляет достопримечательности.
А я с ужасом смотрю на узкие тротуары, по которым спешат бедно одетые люди. Многие останавливаются и кланяются проносящемуся мимо кортежу правителя. На перекрестках замирая, толпятся люди и животные. Гужевой транспорт и навьюченные верблюды теснятся в сторонке, а впереди на светофорах стоят дорогущие иномарки и автобусы.
Глаз цепляется за парочку строек и новенькие небоскребы наподобие дубайских.
— Больницу строю, — поясняет Рашид, когда лимузин проносится мимо очередной стройки.
— Жаль, что раньше не ввели в строй, — вздыхает он. — Оборудование к нам только едет. А иначе бы обязательно спасли Абдула.
— Да, конечно, — мямлю, опустив голову. Чувствую странное напряжение. Будто визит к больному старику подведет черту под моей прежней жизнью и откроет новую дверь в другую, совершенно чуждую мне жизнь.
— Все будет хорошо. Ничего не бойся, — успокаивает Рашид, положив ладонь мне на шею. — Я рядом, Муниса. Ситуация полностью под контролем.
«Вот этого я и боюсь. Никуда не спрятаться и не укрыться», — смаргиваю непрошенные слезы.
— В общественных местах ты идешь строго за мной. Постарайся не отставать, — строго выговаривает мне Рашид.
— Хорошо, — киваю я и неожиданно чувствую, как душу затопляет тихая злость. Нет, не к Рашиду. Он просто оказался в нужное время в нужном месте и не упустил свою выгоду, как и положено монаршей особе.
Нет, я ненавижу Маню Гусятникову. И этот гнев придает мне силы. Та самая здоровая злость, что будет тлеть слабым огоньком долгие годы и в нужный момент разгорится пожарищем, превращая моего главного врага в пепел.
Не знаю, стерва, чей заказ ты выполняла. Но свои плюшки ты получила сполна. И за все, что отняла у меня, расплатишься тоже сполна. Когда-нибудь шейх отпустит меня к детям, и я поквитаюсь с тобой, мерзкая гадина.
— Ты готова? — косится на меня Рашид. — Справишься?
— Да, конечно, — поднимаю голову и расправляю плечи. И клянусь, я сделаю все, чтобы вернуться домой и отомстить.
  
Глава 17
 
Естественно, любой мало-мальский искушенный в интригах и манипуляциях политик обыграет простого человека, а тот ничего и не заметит.
Но шейх Реджистана — явно не мелкая сошка. Его игра — это уровень Голливуда с шикарной постановкой и продуманными мелочами.
— Прошу вас, — распахивают передо мной дверь в палату.
Робко вхожу и сразу же попадаю под прицелы камер.
— Ваш стул около постели больного, — шепчет кто-то сзади. — Сразу садитесь.
Как завороженная оглядываюсь по сторонам. Натыкаюсь взглядом на изможденного старика, лежащего на кровати с приподнятым изголовьем. Рядом капельницы, дежурный медик и стул, на котором лежит бумажка с моим именем.
Прохожу. Сажусь на автомате в самую простую и благородную позу. Меня же учили на курсах по этикету в Москве. Ноги согнуты под прямым углом, колени и лодыжки соединены. Именно так сидят статуи египетских фараонов. Спокойно и непринужденно. Спина прямая. А руки, как два бультерьера, вцепились в сумочку. Но ослабить хватку не получается.
— Здравствуй, дочка, — вымученно улыбается мне старик, словно сошедший с полотен Рембрандта. То же лицо цвета охры, испещренное морщинами. Тот же мудрый взгляд и руки, сложенные перед собой, словно шейх Абдул-Хамид познал все тайны этого бренного мира и ищет поддержки в самом себе, чтобы уйти в другое измерение.
— Здравствуйте, …отец, — произношу заикаясь. Склоняю голову в легком поклоне и не знаю, что делать дальше.
— Я рад, что ты приехала. Я скучал по тебе, — безошибочно ведет свою партию Абдул. А мне остается только поддакивать, кивать головой и напоследок принять в подарок маленькую резную шкатулку. И все это время нас снимают.
Сериал «За стеклом», честное слово!
Старик что-то вещает о том, что оставляет меня в надежных руках, и горевать по его уходу не надо. Велит во всем слушаться шейха Рашида, нашего великого и благородного родственника.
А у меня в голове зреют нехорошие мысли. А что если Рашид вот так же обыграл Колину измену? Или тот сам управился?
«Погоди, — останавливаю собственные подозрения. — Для любой постановки требуется время. А у Рашида его не было. Да и не стал бы он, глубоко верующий человек, устраивать перфоманс на кладбище. А вот с Гусятниковой станется!»
Интересно, как долго продолжается у них роман? — в который раз спрашиваю себя.
Начался после моего исчезновения? Или тянется несколько лет?
Судя по тому, как парочка резво уединилась в кустах, явно не в первый раз отрывались. А я, дура, не замечала ничего. На работе мой Коля задерживался. На работе…
К горлу подкатывает вязкий ком, на глазах выступают слезы.
— Не плачь, дочка, не плачь, — тихо шепчет Абдул, неожиданно хватая меня за руку. — Рашид защитит тебя. Всегда помни об этом. Просто доверься ему.
Камера наезжает поближе, стараясь запечатлеть для потомков мои слезы. А мне хочется закричать, оттолкнуть, скинуть прочь костлявые пальцы чужого деда.
«Не надо. Это ни к чему не приведет! Только себе хуже сделаешь. Рашид не простит», — останавливает меня здравый смысл.
А так есть шанс обзавестись документами, когда-нибудь вырваться в Москву к детям.
«И отомстить Мане», — снова проскальзывает спасительная мысль.
Стать сильной, влиятельной и отомстить. За все! За каждую слезинку моих детей, за моего глупого неприкаянного Колю. И за мои беды и страдания. Еще не знаю, как, но я это сделаю. Даю себе клятву и отвлекаюсь на шум около двери.
  
— Это же шейх Рашид, — изумленно шепчет медбрат, стоящий у изголовья кровати и не скрывающий своего восхищения.
В развевающихся белых одеждах в палату величественно входит мой любовник.
— Мой любимый племянник не забыл меня, — улыбается Абдул, а я лишь склоняю голову пониже. — Сегодня великий день. Моя дочь нашлась, и ты пришел, Рашид.