Моя идеальная ошибка (ЛП)

Я танцевала до кровавых мозолей. Немного внутреннего дискомфорта – ничто по сравнению с этим.
Алек оглядывается, будто кого-то ищет. Взгляд останавливается на мне.
Он замирает посреди движения.
— Изабель, — произносит он.
Глаза пристально скользят по мне с ног до головы, и я сдерживаюсь, чтобы не скрестить руки на груди. Может, джинсы и свитер – не совсем подходящая форма для няни в доме Коннованов? Но в брифе ни слова не было про униформу.
  
— Привет, — говорю я.
Его лицо тут же напрягается.
— Все прошло нормально?
— Да, абсолютно. Без единой заминки.
Алек единожды кивает и снова переводит взгляд на детей. Кивает в сторону обеденного стола.
— Садитесь оба. Катя почти закончила готовить.
Уилла легко отпрыгивает к столу. Ее поведение за те пять минут, что Алек дома, меняется на сто восемьдесят градусов.
— Хорошо.
— Я сейчас подойду, — говорит он и направляется ко мне.
Через его плечо я замечаю, как Уилла бросает в мою сторону ядовитый взгляд.
Он понижает голос.
— Привет.
— Привет, — шепчу в ответ.
— Я поужинаю с детьми, — говорит он. — Вечер у тебя свободный, но я хотел бы с тобой поговорить. Не против подождать?
— Нет, конечно.
— Хорошо, — он стоит слишком близко, и благодаря этому я ощущаю ноты одеколона. — Ты уже видела комнату?
— Пока нет, — отвечаю я.
Между беглым знакомством с Катей и поездкой в «Сент-Реджис» на осмотр времени не нашлось.
— По коридору налево, за игровой. Посмотри. Я скоро подойду.
— Договорились, — киваю я.
Проходя мимо гостиной, я слышу доносящаяся мелодию в исполнении Сэма и тихий голос Кати. Звон посуды, скрежет вилки по тарелке. Алек молча уходит, и я отправляюсь по направлению к комнатам. Заглядываю в игровую, по размеру представляющую собой обычную спальню, но по содержанию сокровищницу. В углу стоит палатка, а внутри нее собрание всех возможных плюшевых животных. Тигр, бегемот, змея, лошадь. Прохожу дальше, замечая в конце коридора приоткрытую дверь.
Толкаю ее.
Выглядит как однокомнатная квартира. Планировка открытая, но места достаточно: в одном углу – кровать королевского размера, в центре – небольшой диван, напротив кухонная зона. И не абы какая, между прочим. На такой кухне действительно можно готовить.
Два больших окна выходят во внутренний двор.
Ничто в сравнении с теми временами, когда я сидела с детьми соседей за пятнадцать долларов в час. Высший уровень. Внезапно задумываюсь, а не самая ли я неопытная няня, которую Алек когда-либо нанимал. Не хочу даже думать об этом. Может, все остальные учили его детей языкам, проводили с ними терапевтические сессии по эмоциональному выражению и сдавали отчеты раз в неделю.
Я опускаюсь на диван. Комната красивая, в бежевых цветах, оборудованная со вкусом. Если тут жили другие няни, они не оставили ни малейшего следа. Возможно, именно так и должно быть. Приходить и уходить из семьи Коннован, не зацепившись ни за что.
Алек приходит через полчаса. Сначала я слышу уверенные и тяжелые шаги. Дверь открывается, и он застывает в проеме, силуэт на фоне света.
— Привет, — говорю я. — Комната просто невероятная.
Он заходит внутрь.
— Подходит?
— Да, абсолютно.
— Когда можешь переехать?
— Завтра? — отвечаю я.
Чем скорее съеду из Грейстоуна, тем лучше. Выстроилась целая очередь из танцоров, мечтающих о моей квартире, и я не хочу получить звонок от Мур.
— Подойдет, — говорит он.
Но челюсть напряжена, взгляд скользит от меня к кровати в углу. Может, он начинает жалеть о своем решении. Кто она вообще? Почему я ее нанял?
Возможно, стоило бы встать и предложить сесть ему. Но ни то, ни другое не кажется уместным, не когда он не отрываясь на меня смотрит.
Алек всегда был труден для прочтения.
— Я подписала контракт, — говорю я. — Отправила на почту, но распечатала и взяла с собой. Нужна копия?
— Оставь себе, на всякий случай, — его губы сдвигаются в еле заметную тень недовольства. — Насчет травмы. Работа не усугубит?
— Все будет в порядке.
— С детьми физически нелегко, — продолжает он.
Я качаю головой чуть резче необходимого.
— Поверь, это куда легче, чем стоять на пуантах по несколько часов в день.
В его глазах на мгновение вспыхивает тень улыбки.
— Понял. Не стоит тебя недооценивать.
— Можешь попробовать, — говорю я. — Но учти, придется признать свою ошибку.
— Предупреждение принято, — отвечает он. Потом откашливается, и огонек в глазах исчезает. — Комната в твоем полном распоряжении. Дети знают, что беспокоить тебя нельзя, если я дома. Когда в отъезде, то могут прийти, если что-то случится. Я стараюсь проводить с ними как можно больше времени, но несколько вечеров и утр в неделю меня не будет.
— Конечно. Это логично.
— Дети для меня на первом месте. Твоя работа заключает в том, чтобы следить, что они в порядке, развиваются и не дерутся. Если не справишься, будешь уволена сразу. Не имеет значения, являешься ты подругой Конни или нет.
— Я понимаю, — отвечаю я. — Это твои дети. Естественно.
— Общие помещения...
— Вне доступа. Понимаю, — говорю я. — Обещаю, я не буду мешать.
Он качает головой и проводит рукой по затылку.
— Свободны для пользования.
— О.
Даже когда он дома? Кажется сомнительным. Алек производит впечатление человека, который яростно охраняет личное пространство. И пусть мы под одной крышей, мне вряд ли удастся узнать, каков он под маской.
— Как вела себя Уилла? — спрашивает он.
— Проблем не возникло. Думаю, она присматривается, держась отстраненно.
— Хорошо. Сообщи, если что-то изменится.
Что может сделать восьмилетка? — думаю я. Но просто киваю.
— Конечно.
Между нами повисает пауза. Я натягиваю улыбку.
— А ты где спишь?
— Моя спальня в противоположном крыле, — отвечает он.
Значит, между нами детские комнаты.
Алек поворачивается к двери, но замирает, положив ладонь на косяк.
— Добро пожаловать, Изабель.
В груди что-то сжимается от того, как он произносит мое имя.
— Спасибо... Алек.
  
7. Изабель
 
Голос мамы в наушниках больше похож на быстрый вихрь испанского и английского, перемешанных и подернутых тревогой. Я слушаю ее, продолжая распаковывать одежду в своей новой комнате. Хорошо, что прошлое жилье было с мебелью. Все, что у меня есть, умещается в два чемодана и большую сумку из «Икеи». Впридачу с велосипедом, я живу в многомиллионных апартаментах Алека Конновaна.
— Может, стоило бы сосредоточиться на восстановлении, — говорит мама. — Чтобы через пару месяцев вернуться в балет.
— Мам, мне нужно зарабатывать деньги.
— Тогда переезжай домой. Можешь вести занятия для местных детей.
Я хмыкаю.
— Не думаю, что хоть одному из них это нужно. Сейчас все хорошо, мам. Стабильно. По крайней мере до тех пор, пока не разберусь с бедром.
— Я не знаю этого мужчину, — резко отвечает она. — Он может быть кем угодно. И жить с ним под одной крышей? Это небезопасно.
Я вздыхаю.
— Он брат Конни, мам. Ты же знаешь Конни. Вы знакомы.
— И что? Я бы переживала, будь он самим Папой Римским. Он может оказаться подонком.
— Он не такой, — говорю я.
Даже близко не был, за все-то годы, что его знаю. К сожалению.
Ее неодобрение обижает. Как и всегда. Но эта неделя и без того была наполнена неприятными событиями, и лимит исчерпан. Поэтому ее слова проходят мимо.
Рассказывать родителям, что меня выгнали, было самым трудной частью недели. Я написала маме сообщение, зная, что она поделится новостью со всей семьей менее чем за час. Это избавило от десятков неудобных разговоров.
  
— Приезжай на ужин в воскресенье, — говорит она. — Приедут Себастьян с Еленой. И двоюродный брат. Сейчас тебе нужно быть с семьей.