Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)

Наконец я подобрал камень и бросил его в кусты слева. Ветки затрещали так, будто я сорвался с места и побежал ниже по склону.
Сам остался лежать неподвижно.
Блейк выждал пару мгновений и подался вперед, намереваясь перехватить меня на новой позиции. Между двумя валунами на миг показались плечо и половина лица.
Этого хватило. Я выстрелил.
Англичанина отбросило к стволу сосны, винтовка выпала из рук. Когда мы приблизились, Блейк сидел, привалившись спиной к дереву, и прижимал ладонь к пробитой груди.
  
Он посмотрел на меня без злости, скорее с досадой человека, которого обвели вокруг пальца.
— Вас должно было быть больше, — с усилием произнес он по-русски.
— Нас и было больше, — ответил я. — Ты просто не всех увидел.
Блейк хотел сказать что-то еще, но смог лишь выдохнуть и опустил голову на грудь.
При нем оказались записная книжка в кожаном переплете, сложенная вчетверо карта с нанесенными карандашом линиями, добротный компас и телеграфный бланк без подписи. На полях карты стояли знаки, похожие на те, что мы уже видели возле склада.
Я убрал все это за пазуху.
Снизу донеслись голоса. Люди Блейка обнаружили, что их провели, и теперь спешно возвращались.
— Все, — сказал я, поднимая его Ли-Метфорд и рассовывая по карманам десяток патронов к нему.
Рыжий даже присвистнул, когда увидел у меня в руках эту винтовку.
— Знатный трофей, Андрюха. Как выберемся отсюда, будем торговаться.
— Обязательно, Сема. Поспешим.
Мы втроем покинули высоту, пока оставшаяся без командиров погоня пыталась понять, куда исчез наш настоящий след. Оставшиеся хунхузы несколько раз стрельнули нам вслед и вскоре совсем отстали.
До места высадки оставалось несколько верст. Была надежда, что там уже может быть одна из наших групп.
Мы спустились в распадок, выводивший к реке. Впереди темнел проход между каменной россыпью и крутым склоном. Илька внезапно остановился.
— Тихо.
Я прислушался.
Илька снял с ветки едва заметную темную нитку. Затем присел возле камня. На поверхности отпечатался край подошвы.
С подветренной стороны потянуло табаком.
— Назад! — выдохнул Илька, но было поздно.
Между камней грохнул выстрел. Илька качнулся и прижал ладонь к правой стороне груди.
Из-за валуна показался Руднев. Рядом поднялись двое китайцев.
Илька упал на колено, но все же вскинул берданку. Его выстрел слился с треском винчестера Рыжего. Один следопыт рухнул у камней, второго отбросило в кусты.
Руднев моментально скрылся за россыпью. Я подполз к Ильке. Кровь быстро пропитывала одежду под правой ключицей.
— Ложись и дыши. Только неглубоко.
Он смотрел мимо меня. Выше по склону между валунами мелькнул Савва.
— Уходит, — выдохнул Илька.
Семен уже бежал к россыпи, держа винчестер наготове. Я остался возле побратима. Достал из ранца тряпицы для перевязки, сложил ткань в несколько слоев и прижал к ране.
— Не шевелись.
Илька попытался приподняться.
— Он снова людей соберет, надо его...
— Семен за ним пошел, а ты лежи, брат.
Я слышал какие-то выстрелы с той стороны, но меня сейчас занимало другое. Илька тяжело дышал. Правая сторона груди почти не поднималась, из раны с тихим присвистом выходил воздух. При каждом вдохе из пулевого отверстия выступала кровь, пропитывая тряпку. Илька закашлялся, на губах появилась розовая пена.
Я и сам понимал, что дело худо, а память Добрецова подсказала: по всему выходило, Ильке прострелили легкое. Если ничего не сделать, побратим скоро задохнется. Подходящего инструмента под рукой не было.
— Ушел, сука, — опустился рядом запыхавшийся Рыжий. — Что с Илькой?
— Держи вот так, — положил его руку на тряпку, прижатую к груди Морозова.
Я содрал чистый пласт бересты с ближайшего дерева, ножом обрезал ровный лоскут и плотно прижал его гладкой стороной прямо к окровавленной ране, перекрывая свистящую дыру. Сверху наложил ту же тряпку и как мог наглухо примотал все это к груди ремнем. Потом уложил Ильку на поврежденный бок, чтобы здоровое легкое могло дышать.
— Пить, — едва слышно попросил он.
— Нельзя, братка.
— Волокушу сделаем, — сказал Семен.
— Делай. Я послежу за ним.
Рыжий срубил две тонкие жерди, нарезал гибких прутьев, быстро наломал пихтового лапника и вскоре закончил.
Мы осторожно переложили Ильку на волокушу. Рыжий взялся за концы жердей, а я пошел рядом, придерживая побратима и помогая протаскивать волокушу через камни и корни.
До места высадки оставалось несколько верст. Илька дышал все тяжелее, временами терял сознание.
Путь к реке занял больше времени, чем я рассчитывал. На спусках приходилось придерживать волокушу, на подъемах мы тянули ее вдвоем. Илька окончательно потерял сознание, лицо посерело, а губы наливались синевой.
Мы оттащили волокушу под прикрытие тальника. В схроне остались наша прежняя справа, немного припасов, веревка и промасленная парусина. Ни лекарств, ни инструментов тут, один черт, не было.
— Здесь ждать будем? — спросил Рыжий.
— Придется.
До рассвета оставалось несколько часов. Возможно, потом к берегу выйдут наши. Возможно, придет катер.
Илька вдруг судорожно дернулся и обмяк, откинув голову набок.
— Стой.
Я опустился возле волокуши и приложил ладонь к его груди. Левая сторона еще едва вздымалась, а правая оставалась неподвижной. Нитевидный пульс частил и плохо прощупывался.
— Илька! Слышишь меня?
Побратим не ответил.
Я приподнял край повязки. Из раны вышло немного воздуха и крови. На несколько мгновений Илька задышал свободнее, но затем снова начал задыхаться. Значит, поврежденное легкое продолжало накачивать воздух в грудную полость, а узкий раневой канал почти не выпускал его наружу.
Память Добрецова подсказала единственный выход из этой задницы. Нужно пробить грудную стенку и вставить полую трубку. Только где ее взять? Я прикусил губу.
— Андрюха, сделай что-нибудь! Ты же знаешь как, сможешь, я знаю! — сорвался Рыжий.
— Нужна полая игла. Или тонкая трубка.
Семен принялся перебирать содержимое схрона. Тут были принадлежности для чистки оружия, стреляные гильзы, еще какое-то барахло, но ничего не подходило.
Вдруг он замер, сорвал с плеча ранец и вытащил короткую бамбуковую палочку, подарок Хопёрца, с которым не расставался со времен учебного лагеря.
— Эта сгодится?
Я выхватил палочку и внимательно осмотрел.
— Может быть...
Я вытащил нож, ровно обрезал конец палочки, тщательно сгладил края и прочистил отверстие шомполом. Семен поджег щепу, а я несколько раз провел нож и бамбук над пламенем, стараясь не обуглить дерево. Стерильными они от этого не стали, но сейчас Ильку быстрее убьёт воздух в груди, чем зараза.
Затем я туго обмотал бамбук полоской ткани, сделав толстый ограничитель. Свободным оставил конец длиной примерно в два пальца: глубже трубка входить не должна.
Илька к этому времени почти перестал дышать. Я разрезал одежду на правом боку, отсчитал ребра и нашел пятое межреберье. Руки предательски задрожали.
«Не торопись. Ошибешься хоть на палец, убьешь его сам», — словно прозвучало в голове.
— Держи его крепко.
Семен опустился на колени и зажал Илькины плечи.
Я еще раз проверил место и сделал короткий надрез над верхним краем нижнего ребра. Кровь выступила узкой полоской. Острием ножа осторожно углубил разрез, раздвигая ткани, пока не почувствовал провал. Из раны слабо дохнуло воздухом. Тогда я убрал нож и ввел закругленный конец бамбуковой трубки.
Но ничего не произошло.
— Не выходит? — прошептал Рыжий.
Я продвинул бамбук не глубже чем на толщину пальца. Сопротивление исчезло, и из трубки с шипением ударил воздух. Я тут же остановился, не давая ей войти дальше. Семен вздрогнул, но Ильку не отпустил. Воздух выходил короткими толчками, затем шипение ослабло.
  
Оставлять трубку открытой было нельзя: при следующем вдохе она могла засосать воздух обратно. Я отрезал лоскут от промасленной ветоши, накрыл им наружное отверстие и привязал к бамбуку только за один край. Получился скверный, но все же клапан: выходящий воздух приподнимал лоскут, а на вдохе тот присасывался к срезу.