Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)

По дороге в станицу я свернул к песчаной косе, где берег поднимался валом, и достал из сумы оставшийся из двух трофейных «Смит-Вессонов».
— Это тебе.
Саша удивленно отступила.
— Андрей, ты что? Зачем же?
— На выселке ты уже однажды осталась без защиты. Второго раза мы допустить не должны. Сама знаешь, где живем.
— Но я…
— Не бойся. Сейчас все покажу. Тяжеловат он, конечно, но пока как так.
  
Я начал показывать, как проверить, разряжен ли револьвер.
— Первое: никогда никому не верь на слово, что оружие пустое. Раз в год и палка стреляет, потому всегда проверяй сама.
— Второе: не направляй ствол на человека, если стрелять не собираешься.
— Третье: палец на спусковой крючок клади только перед выстрелом.
Саша взяла револьвер уверенно. Я сразу заметил: новичком она не была.
— Дед учил?
— Из ружья учил, а револьвер в руках держала один раз.
Я показал, как переломить рамку, выбросить гильзы и зарядить барабан. Затем поправил ей хват и стойку, указав на торчащий из песка трухлявый пень.
Первого выстрела Саша испугалась и вздрогнула. Пуля ушла в песок. Вторая прошла левее цели, зато третья угодила в середину пня.
— Видал, как я? — обрадовалась Саша.
— Видал. Теперь чистить научу.
Она приняла подарок, но сразу поставила условие:
— Значит, ты мне револьвер, а я тебе зимнюю справу. Так честно будет.
— Уговорились, раз тебе так спокойнее, — улыбнулся я.
Пока я показывал, как разобрать и протереть револьвер, начало смеркаться. Мы убрали оружие, вернулись к телеге и продолжили путь.
На обратной дороге Саша перечисляла все, что еще требовалось приобрести для зимней справы:
— Нужно темно-зеленое сукно и желтое на лампасы, плотное полотно на подкладку, фланель на теплое исподнее. Еще пуговицы без блеска и крепкая льняная нить.
— Запомнил.
— И теплые зимние штаны сошью.
В Лончаково въехали уже в сумерках. Олег помог разгрузить телегу, а Саша прошла в дом посоветоваться с Акулиной Никитичной, как перешить дедовский полушубок и лучше переложить мех на воротнике.
Когда вечеряли я рассказал Степану Анисимовичу о выселке и задуманном перевалочном дворе.
Крестный выслушал, покрутил ус и спросил:
— Сам выселок кому принадлежит, Саша, знаешь?
— По дедовым бумагам мне, — ответила она. — Курень, сарай, пасека и земля вокруг.
— Это хорошо. Но берег и будущая пристань касаются уже не ваши, это точно, — сказал Степан Анисимович. — Как и дорога к выселку. Без Овсянникова и схода тут ничего не решишь.
Он немного подумал.
— Гостевой дом при правлении уже имеется, зато на выселке можно поставить постоялый двор с трактиром, людей кормить. Так приезжий люд хотя бы станице мешать не станет. Ежели мы не поставим, пришлые дельцы быстро найдутся. Перевалочный двор под речные грузы и будущую железную дорогу — дело стоящее: конюшня, склады, навесы, помещения для изыскателей и приказчиков. Но это со временем.
Саша покачала головой:
— Денег на такое у меня все равно нет.
— Не все сразу, — ответил крестный. — Сперва окончательно закрепим за тобой землю и выясним, что дозволено строить. Потом траты прикинем. Может, станица войдет долей, может, купца какого привлечем. Но продавать выселок сейчас и вправду не нужно.
— А с Глебом Маркеловичем когда поговорим? — спросил я.
— Когда у него время будет. Сейчас он по уши в делах. Сперва я сам переговорю, потом пойдем втроем и все разложим по порядку.
Через несколько дней Илька вернулся в Лончаково на месячную службу при станичном правлении. Мы встретились у коновязи, где он привязывал своего низкорослого мохнатого конька.
За плечом у побратима висела берданка, на боку — походный сидор, а поверх седла были приторочены несколько свернутых шкур.
— Здравствуй, анда, — сказал он, крепко пожимая мне руку.
— Слава Богу, Илька.
Ильке определили отдельную комнату в новом гостевом доме. Наружных замков там пока не было, зато изнутри дверь запиралась на засов. Мы сразу пошли осматривать жилье.
Здание вышло справным: высокий сруб, широкие сени, большая общая горница с длинными столами и огромной печью. По сторонам располагались пять отдельных комнат для чиновников и приезжих.
На чердаке устроили сенники. Имелись кладовая, сарай, коновязь, крепкие ставни и внутренние засовы на случай тревоги.
Илька оставил сидор в своей комнате, поставил берданку в угол и оглядел пустые нары.
— Хорошо, — сказал он. — Только холодно пока.
— Печь еще не протопили. К вечеру нагреется.
Илька кивнул и словно между прочим спросил:
— А Рыжий где?
Я сразу заметил, что один из свертков он так и не положил вместе с остальными.
— Ему подарок привез.
— Сейчас найдем. Он либо у караулки, либо возле правления околачивается.
Далеко идти не пришлось. Едва мы вышли из гостевого дома, из-за сарая показался Семен с охапкой дров. По наряду его вместе с двумя казаками отправили протопить здание.
Заметив Ильку, Рыжий бросил дрова под навес и широко ухмыльнулся:
— Гляди-ка... Здорово был, Илларион.
— Слава Богу, Семен.
Илька протянул ему сверток:
— Это тебе.
— Мне? За какие такие заслуги?
— За папаху, которую Анда съел. Сайна велела передать.
При имени девушки Семен сразу перестал ухмыляться. Бережно принял сверток и развязал тесемки.
Внутри лежала высокая папаха из дорогого черного выдрового меха. Верх был темно-зеленым. Швы безукоризненные, подкладка мягкая, шелковая.
На подкладке красной и черной нитью вышили след кошки, от которого расходились волны.
— Дорожный оберег, — пояснил Илька. — Сайна сама кроила и вышивала.
Семен снял папаху Моренченко и осторожно надел новую. Сидела как влитая и смотрелась богато.
— Эх, конечно, не по уставу, но носить буду. Особенно когда к вам в гасян наведываться стану. Так я ей все-таки приглянулся?
— Видать, да, коль с такого меха тебе на папаху справила.
— А родня?
— Не против знакомства.
Рыжий расплылся в улыбке.
— Так что же, теперь я с ней знакомиться могу?
— Можешь. Только весь род ее вчера уехал в гасян за Турий Рог.
Семен замер.
— Это далеко?
— Смотря как идти.
— Так сколько?
— Сперва до Турьего Рога доберись.
Рыжий снял папаху, еще раз полюбовался вышивкой на подкладке и сложил ее в сверток.
— И когда они вернутся?
— Не скоро. Через месяц, а может, позже.
— А самому туда дойти можно?
Илька пожал плечами:
— Можно, если дорогу знать.
— Вот и славно, — задумчиво произнес Семен.
— Добре, — сказал я. — Илька только приехал, давай сперва поможем ему устроиться.
Вместе мы перенесли дрова, растопили печь и разложили на нарах принесенные Илькой шкуры.
Я потрогал мех на одной из них.
— На продажу привез?
— Нет, эти старые, для постели, — ответил Илька. — Настоящий промысел уже скоро. Как мороз устоится и мех дойдет, можно будет соболя, колонка и лису бить. Раньше нельзя: волос еще редкий, мездра синяя, купец цену сразу собьет.
Он поправил шкуру и посмотрел на нас с Семеном.
— Мы артель собирать станем. Вступайте. Я, вы и еще двое наших охотников. Добычу сдадим Фролову, расходы вычтем, остальное разделим.
Деньги на курень, зимнюю справу и хозяйство были нужны постоянно.
— Если Овсянников со службы отпустит, считай, я в доле.
— Отпустит, — уверенно сказал Рыжий. — Это я возьму на себя.
Когда с жильем управились, мы вышли на улицу.
— Теперь куда? — спросил Семен.
— Я хотел Ильке свой курень показать.
— Тогда и я с вами. Все одно в конюшню потом идти.
Так втроем мы направились на мой баз.
Курень был почти готов: полы настелены, печь сложена. Не хватало только оконных рам и стекол.
  
Там мы встретили Сашку Меренского. Он как раз осматривал сложенные у стены бревна и прикидывал, сколько леса понадобится ему самому.